– Что-что… Вояки решили поэкспериментировать с антиматерией. Во главе проекта поставили Подольского. Он, вроде бы, даже добился некоторого успеха… Но кто ж знал, что он такое отчебучит?!
– Добились успеха в чем? Только не говори, пожалуйста, что они вышли на контакт существами, населяющими Ту-сторону-Луны…
Крамер дал по тормозам, я чуть не впечатался носом в приборную панель.
Мой друг развернулся всем корпусом, вознеся брови в самом искреннем недоумении:
– А ты-то откуда знаешь? – спросил он.
Для более обстоятельного разговора Крамер свернул с дороги и притормозил у аккуратного двухэтажного домика, обсаженного липами.
– Как в старые добрые времена, Свиридов? Тут нам никто не помешает.
Гостиница называлась «Полярная звезда», на первом этаже обнаружился симпатичный ресторанчик на два зала. Дощатые столы, пара-тройка завсегдатаев, никакого внимания не обращающих ни на что, кроме донышка собственных пивных кружек.
Мы заняли столик в углу. Абажуры ламп были оклеены астрономическими картами. В мягком оранжевом свете зодиакальная фауна продолжала извечную гонку друг за дружкой – лебедь, хлопая крыльями, улепетывал от игривой медведицы, следом щелкал клешнями пучеглазый лобстер, вокруг них нарезали круги вооруженные игрушечными луками амуры с купидонами и прочие эроты.
Крамер не давал мне и рта раскрыть, пока мы не выпили по кружке светлого. Затем личным примером заставил прожевать колбаску, изрядно сдобренную горчицей. И только после этого, вальяжно раскурив сигарету, продолжил:
– Как я понимаю, отговаривать тебя ввязываться во всю эту историю с Подольским – бессмысленно?
Я подцепил вилкой квашеной капусты. Старательно хрустя, кивнул.
– Узнаю старину Свиридова. Легких путей не ищешь.
– Искал бы легких путей – занялся бы журналистикой.
– Был бы ты журналистом, не проворонил бы наиболее примечательный факт во всей этой истории.
– О чем ты?
– Синдром Картера-Уоррена. По его поводу тут, в Рейхе, в последнее время все просто помешались. Каждая задрипанная желтая газетенка сочла своим долгом пригласить якобы эксперта. Ты бы видел, что они несут…
– Картер… Картер… что-то знакомое, это же…
– Да-да, Рэндольф Картер, тот самый, что вошел в поп-культуру с легкой руки своего коллеги Лавкрафта. Американский писатель. В детские годы открыл в себе дар провидения. Занимался прикладным сноходчеством. В первую мировую воевал во Французском легионе. Написал несколько романов, половину из них потом сам же сжег. Я в свое время зачитывался этим парнем. Потом он завел дружбу с неким Харли Уорреном. Нашел единомышленника. С ним на пару они натворили делов – плато Лэнг, Неведомый Кадат, Целефаис… даже Зар!
– Все это… – отпив из кружки, я развел руками. – Внушает…
– Все это я вижу каждый день. У себя в клинике. Немцы – обстоятельная нация, Свиридов. При первом фюрере таких ребят, как Картер и Уоррен, заперли бы в подвале, приковали к железному столу, облепили бы датчиками, и ставили на них эксперименты, как наши академики – на шимпанзе и собачках. Теперь же мы научились лечить их по самой передовой психоаналитической методе. Никаких холодных обертываний и электричества. Только доброе слово и терпение. Спасибо старине Зигмунду. Нам есть, что противопоставить всем этим попыткам умотать в волшебную страну. Мы берем этих ребят, показываем им чернильные пятна, доказываем, что вся проблема в том, что мама не купила им в свое время игрушечного пони, барабан и саблю. И отправляем обратно по домам. Все счастливы…
– Но?…
– Но только синдром Картера-Уоррена в эту систему не укладывается. Через меня ежемесячно проходят десятки психов. Я всякого насмотрелся. Но раз в декаду обязательно попадается кто-то, кого не повернется язык назвать больным. Мизерный процент, но у всех у них сны и навязчивый бред совпадают вплоть до мелочей. Они как передатчики, настроенные на одну волну. Они понимают друг друга без слов. Их тянет друг к другу… Собственно, ради них я тут и торчу…
«Сказать ему или нет?», подумал я.
Я не решился.
– А этой осенью начался какой-то бум. Верденбрюк – маленький городок. Любой незнакомец, тем более – иностранный гражданин – тут как на ладони. Мы зарегистрировали появление четверых. Дворе французов, австриец, даже какой-то нефтяной турист из Техаса, в ковбойской шляпе, с во-о-от такой сигарой, вообрази себе! Тут, в Нижней Саксонии! Все утверждали что услышали Зов, почувствовали необходимость сорваться с места, ехать сюда…
– Сюда – это, как я понимаю – к вашей психушке?
– Как передатчики, – повторил Крамер, отпив пива. – Настроенные на одну волну. Как знать… может твоя подружка тоже поймала чей-то сигнал?
– Понимаю… Вся эта шумиха вокруг отца. Следователи… Неизбежные вопросы… Наружка… Стресс, нервы… Думаешь, все это могло спровоцировать болезнь?
Крамер усмехнулся:
– А кто сказал, что «Картер-Уоррен» – это болезнь?
Следующие два дня я провел в «Полярной звезде». Сидел без дела. Соблюдал конспирацию. Маялся. Ждал.
Крамер, тем временем, наводил справки в городе.
Наконец, он объявился:
– У меня есть две новости…
– Начни с плохой!
