Тот, кем управляет Звездовей – которого он попытался изобразить на очередной картине – ветер звезд, играющий с осенними листьями. Подчиняющий себе дым камина, плетущий из него запутанную вязь своих бесконечных рукописей. Ветер, проходящий по траекториям планет, от яркой точки Фомальгаута, несущий поэтам и художникам тайны Югготских Грибов. Рассказывающий о цветах в сказочных садах Нитона. Он навевает сны. Он открывает правду.
А вот – Антарктика. Зловещий черный конус во льдах, среди свиста пурги и мельтешения снежинок. Хранящий на себе отпечаток тысячелетий. То, что таится под ним, в сердце льдов – внушает страх даже Древним. Оттуда, из хрустальных глубин, взирают на мир мертвые глаза.
А вот. Будто бы тот самый дом, в котором прошло и мое детство. Витая лестница. Окно, заложенное каменной плитой. Будто это я сам с детства мечтал заглянуть в него. Узнать, какую тайну оно хранит. Только тьма и пыль. Пыль и тьма. И когда рабочие, наконец, сняли эту плиту, они бросились врассыпную, крича. Я же увидел за ним то место, которое посещал в своих снах…
Я сплю или брежу?
Это все Бушмин, его картины… что за наваждение?!
Высокая стена, опоясывающая город-тайну. Стена, что поросла седым мхом. У ее подножия рассыпаются в клочья пены свинцовые волны. За ней скрыт город- сад. Там порхают с цветка на цветок птицы и пчелы. Звонкие ручьи там питают деревья, дарящие плоды удивительного вкуса. Но возможно ли отыскать в этой стене ворота?!
Крики чаек. Перезвон колоколов. Манящее чувство тревоги. Манящее предвкушение пути. Знакомый колокольный перезвон – я вновь слышу его – исходящий со дна моря, из-под толщи воды. Из-под слоя ила.
– Атлантида, – сказал я, разлепив губы. – Ульяна направляется в Атлантиду, верно?
Бушмин кивнул.
– Я должен остановить ее! – прошептал я. – Я должен вернуть ее… Да, я почти забыл… Но как такое можно забыть? Я просто запутался, просто заблудился в собственных снах… На самом деле, я не могу без нее. Я люблю ее!
– В Атлантиду не выдают виз, молодой человек. Туда сложно достать билеты.
– Но ведь у нее получилось?
Он раскупорил бутылку коньяка, разлил по бокалам. Один протянул мне. Второй осушил залпом, не мешкая, наполнил вновь.
– Я вижу, как люди воспгинимают мои кагтины. Для одних это пгосто пгихоть, дань стилю, модная фантазия. Для дгугих – что-то большее. Возможность вегнуться. Вспомнить то, что уже пгиходилось видеть. Тепегь я знаю, вы тоже видели эти сны… Вы знаете, что это… Я помогу вам.
Четвертый день штормило. Океан с ревом налетал на побережье. Разбивался грохочущим валом, пенными клочьями, на тысячи мельчайших капель. Ветер доносил их до меня.
Океан касался лица, холодил щеки. В такие мгновения казалось, что идет дождь.
Впереди, в конце пирса, в густом тумане, угадывался массивный силуэт чертового колеса. Там были аттракционы и кинотеатр, предназначенные под снос.
Людей не было. Какому идиоту придет в голову тащиться на океанскую набережную в такую непогоду? Только мне.
Я стоял возле закрытой лавки букиниста в самом начале пирса. Пялился в ее мутное, пыльное изнутри окошко.
Смотрел на ряды цветных книжных корешков. Штабеля и груды пыльных замшелых вселенных, которые только ждут своего часа, чтобы проявить себя, явить себя через чью-нибудь незадачливую голову. Молчаливое кладбище невостребованных фантазий и грез. Какой в них толк теперь, когда сама жизнь легко переплюнет любой «фикшен».
В стекле мне мнилось собственное отражение. Двойник смотрел со скукой и отвращением.
– Интересуетесь букинистикой?
Я обернулся.
Свански появился как всегда – словно ниоткуда. Выплыл из тумана, под лоснящимся зонтом, в светлом плаще. Щегольская шляпа с перышком чуть набекрень. Вежливая улыбка магазинного манекена. Румяные щеки, белоснежные зубы, выразительные брови. Так выглядят преуспевающие американцы в журнальной рекламе.
– Вы опоздали.
– Срочные дела в посольстве.
– Вышло что-нибудь из нашей затеи?
– Знаете в чем ваша проблема, Свиридов?
– В чем?
– Вы зациклились на работе. Это вредно для пищеварения. – он постучал по окну книжной лавки пальцами, запакованными в черную перчаточную кожу. – Нет бы о литературе поболтать, о книгах. Как-то развеяться. Не хотите сходить в кино? Знаю тут отличный зал неподалеку. Лучший попкорн на побережье.
– Вы же знаете, я тороплюсь. Завтра истекает срок визы.
Свански склонил голову чуть набок, будто присматриваясь получше, будто прицениваясь. Прищурился. Стрельнул взглядом влево-вправо.
Напрасная предосторожность. Кому бы взбрело в голову потащиться на пирс в такую непогоду?
Хороший хозяин в такую погоду не выпустит на улицу пса. Но кто сказал, что наши хозяева – хорошие?
– Что ж, к делу, – Свански запустил руку в карман плаща, выудил на свет бумажный пакет. – Здесь материалы, о которых вы спрашивали. Все, что мне удалось накопать.
– Спасибо за помощь.
– Благодарите лучше ваше начальство. Они умеют быть убедительными.
– Вы, стало быть, навели справки?
– Чтобы вы не искали, приятель. Некоторые ребята в вашем ведомстве считают, что вы слегка перегнули палку.
