Никому ничего не приходило в голову, ожидание выматывало хуже атаки… и вот! Иллойского встретили со слезами радости, а тут…
Симон отлично мог читать голубиную почту. При необходимости, а сейчас такая была. И разбирал крохотные значки, пока не вырвали бумагу из рук…
Торнейский.
Мы еще живы. Сейчас в Доране, ночью уйдем в Ланрон.
Степняки идут за нами, будем держать осаду.
Дней десять продержимся, потом все. Удачи!
Коротко и по делу. А что тут еще напишешь?
Симон это и огласил вслух, потом отдал крохотный листок Артану Иллойскому. Маршал вгляделся в значки, хмыкнул.
– Ну Рид! Ну сволочь!
Симон даже не удивился. Если человек с пятьюстами воинами держится уже не первый день против сорока тысяч… Он не сволочь. Он еще хуже! Тут одной удачей не обойтись. И военного гения мало будет…
Артан ухмыльнулся.
– Симон, мы сегодня отдыхаем и выступаем завтра утром.
– Ланрон, ваше сиятельство?
– Ланрон.
И насколько ж легче стало на душе у Симона после этих четырех строчек письма. Насколько спокойнее…
Нельзя назвать Симона Равельского таким уж истинно верующим человеком, не свойственно это аристократии. Но этим вечером он пойдет в храм и будет долго и горячо молиться. За человека, который отвел беду от его дома. За маркиза Торнейского.
Бастард он там, не бастард… плевать!
Такие люди, как Торнейский, выше правил и законов. Они – Люди.
Только бы выжил… только бы спасся.
Симон посмотрел на маршала Иллойского. Он говорил вежливые слова, распоряжался, что-то делал, но…
Если Торнейский выживет – храм построю. В честь святого Рида, был такой… И на свои деньги, и украшу, и что угодно сделаю… если выживет. И даже если нет…
Если Торнейский не святой, то кто достоин этого звания?
Брошусь в ноги адарону, молить буду…
Боги милостивые, сберегите маркиза Торнейского! Такие люди – должны жить.
– Пара-па – пара-па-пара-па-па – о – е!
Настроение было замечательное.
Матильда шла на работу, довольная и собой, и жизнью.
Впереди выходные, а еще сегодня можно забежать к Сергею…
Кажется, девушка поняла, что интересного находят люди в сцене. И вроде бы не платят им толком, и пик популярности прошел, ан нет! Лезут и лезут, словно им медом намазано…
Не медом. И даже не деньгами, и не популярностью.
Есть в этом… нечто такое… почти нечеловеческое.
Когда ты открываешься для людей и отдаешь им себя, свою душу, мечты и надежды. И люди возвращают тебе то же, но уже от себя. Грандиозный энергообмен.
С громадным залом – или с маленьким клубом, не суть важно. Но если ты поймаешь этот драйв, если тебя хоть раз подхватит и понесет на своем гребне волна искренности – все. Ты пропал.
Мы ведь достаточно лживые создания в повседневной жизни. И стараемся лишний раз не открывать душу, чтобы в ней отхожего места не устроили. А тут…
Ты можешь сказать о себе – все. И тебе ответят…
Это – чудо? Нет, это сцена. А Матильда поняла это, когда у них с Сергеем стал образовываться круг… почитателей? Фан-клуб?
Тоже неверно.
Просто приходят несколько человек, сидят, слушают… даже денег не бросают, видно, что не у всех они есть. Но – сидят. И на душе становится тепло и уютно.
Матильда открыла дверь приемной…
– Ой!
– Ни фига себе с фига?
Девушки оказались на редкость единодушны.
На столе, нагло потеснив в сторону бумаги и канцелярские мелочи, гордо стоял букет гербер. Роскошных, разноцветных, пушистеньких таких и очень уютных.
– Прелесть какая!
Малена сунула нос в герберы.
– Тильда, они так пахнут! Нежно…
– Ага… это редкость. Значит, дорогие как собаки!
– Это же цветы?
– У нас их везут черт знает откуда. И они не пахнут, разве что химикатами опрыскают.
– Фу…
– Нравится?
Голос был самодовольный. Девушка – сейчас уже Мария-Элена, а не Матильда – развернулась. В дверях стоял Антон Владимирович.
– Да, – честно призналась герцогесса. – Это мне?
– Тебе, кому ж еще?
– Спасибо. Они замечательные.
Антон помялся немного, а потом кивнул на шкаф.
– У нас есть папка по Мурманску. Найди и принеси.
Малена кивнула – и занялась работой. А сердечко так и пело от радости.
Может быть, глупая, наивная, неуклюжая, но это была попытка сделать ей приятное. Не схватить за задницу, как трактирную прислугу, а просто – подарить что-то, что наверняка будет принято и понравится. Это… ухаживания?
Герцогесса мечтала.
Не век же она будет учиться, и потом, когда-нибудь, когда закончится договор с Давидом, она сможет с Антоном встречаться, а там кто знает…
Матильда молчала, не желая обрывать подруге крылья. Пусть помечтает. Это ведь такое чувство… первая любовь! И первый мальчик, который понравился, и кошмарная юбка, которая даже попу не прикрывает, и ресницы, с которых тушь на пол-лица осыпалась, и трепет в сердце от того, что ОН посмотрел, и первая записочка…
У нее это было. Пусть и у Малены будет. Иначе потом могут быть проблемы. Лучше уж нагуляться сейчас, и разочарование пережить сейчас, и все остальное – тоже.
С небес на землю герцогессу опустила Нина, которая зашла за зажимами.
– Привет. Есть крокодильчики? А то у меня закончились.
