Что бы я хотел спросить у Маркса, этого уж и не припомню. Может быть, мне хотелось посмотреть на теоретиков-закопёрщиков создания рабских трудовых армий в самый момент человекопогубительного планирования? Какие при этом у них были лица? Чем они были так взволнованы? Может быть, мне хотелось понять, почему впоследствии их коммунизм получил определение — научный? Может быть, вспомнилось признание господина Такэда о его увлечении в юности идеями социализма, о котором он вспоминал с затаённой улыбкой, объясняя мне причины своего несогласия с трактовкой некоторых последователей Маркса и Энгельса их высказывания о том, что именно материально-технический уровень развития человечества и сложившиеся на его основе производственные отношения сыграли решающую роль в процессе возникновения, созревания и закрепления в умах людей тех или иных идей.
Сейчас Такэда-сан полагал, что если это и справедливо, то лишь для определённого, очень короткого, в сравнении с космическим, промежутка времени, переживавшегося нашей планетой с частью её тогдашнего народонаселения на каком-то из ничтожных отрезков её двухсотпятидесятимиллионолетнего пути, вместе с Солнцем, вокруг неизвестного нам Центра Галактики. Ошибкой коммунистов он посчитал распространение действенности учения Маркса на всю оставшуюся человечеству жизнь, шорами старческого догматизма вместо реальной жизни в каждый проживаемый день с его достижениями, удачами, срывами планов.
Во-первых, убеждающе говорил мне господин Такэда, остатками великолепных знаний предшествовавших нам Коренных человеческих рас обладали, по его мнению, и халдеи, и древние египтяне и вавилоняне, не стоявшие на более высокой, чем мы, ступени материально-технического развития, и не располагавшие соответствующими социальными институтами. Высокоразвитая техника предыдущей Коренной расы была потеряна с гибелью в своей массе её общества. Халдеям, следовательно, не достались ни техника, ни развитые общественные учреждения. Во-вторых, эти знания до нас, заново цивилизовавшихся, от халдеев и вавилонян просто не дошли, тоже растерялись в пыли веков по долгой дороге, и мы сейчас потихоньку к ним снова подбираемся. В-третьих, этими знаниями, передаваемыми из поколения в поколение изустно, в частности, космогоническими, всё ещё располагают племена дикие, которые мы считаем относительно молодыми и отставшими в своём развитии от нас. На самом же деле, своим возрастом они нас намного опередили, это мы, представители Пятой расы, арийцы, отстали от них, прямых потомков атлантов — Четвёртой Коренной расы.
Наши умные учёные, читающие только друг друга при условии признания ими друг друга, что является редчайшим исключением, опять кое-что крупно перепутали. Мы не все выродившиеся и измельчавшие ныне дикие племена отыскали и не удосужились поинтересоваться, что ещё ценного те знают.
За социализмом или коммунизмом будущее, улыбался Такэда-сан, только в иной, чем была, трактовке. Капитализм сам себя пожирает, изживает, и жаль тех, кто этого не понимает. Ну, и дальше, в таком роде. Хотя есть ли он сегодня, реальный капитализм, господин Такэда не сказал бы.
А в доме у Марксов… Что я хотел у них спросить? Право, не вспомню. Твердо помню только, что мне вдруг не захотелось войти, вслед за Женни, к ним в гостиную. И ещё расхотелось путешествовать во времени. Хотя бы временно.
Пусть всё остается, как оно есть, как оно произошло. Пусть историки ломают трудоголические головы в структурных и комплексных анализах известных фактов и перерывают груды многовекового архивного хлама в поисках фактов неизвестных. Пусть защищают научные диссертации, необходимые им для увеличения жалованья или гонораров. Пусть считаются специалистами по истории. Но может ли кто-либо из господ специалистов-историков ответить определённо, когда, в какие времена, на Земле был «золотой век» человечества и по какой причине он окончился? Каким из Человеческих рас посчастливилось пребывать в «золотом веке»?
Я почувствовал определенно, что история — это не моё. Мне не захотелось потратить всю мою жизнь на переубеждение специалистов по истории в том, что действительная история человечества имеет очень мало общего с тем предметом, который называется историей, которому они отдают свои жизни. Думаю, какая разница, чем, какой наукой заниматься, если всё, нас окружающее, — не более, чем иллюзия? Главное — получить удовольствие и от иллюзии. Моё — совсем-совсем другое, и никак с путешествиями во времени моя планида не связана, так тогда посчитал я. А увяжется ли она с историей, не знаю-не знаю. Доживём, как говорится, — увидим. Мудрый человек это сказал. Быть по сему.
Текущие прозрачные живые струи садового ручья колеблют узкие ленты донных водорослей, и те кивают неустанно, оглаживают мягко и невесомо друг друга, сплетаясь и расплетаясь вновь и вновь. Своими покачиваниями они словно намекают мне вслушаться в их таинственные немотные звучания, даже не угадываемые сквозь лепеты ручья.
