— Понимаю тебя, Хови, — отозвался Августов. — Дело ещё в общей грамотности и бытовой культуре народа суоми, вековой традиции финнов, накрепко укоренённой в массовой психологии привычке к самостоятельной хуторской жизни, когда надеяться надо больше на себя, а не на далёкого недоступного соседа за лесами, болотами и озёрами. Хочешь — сделай всё сам и живи богато, как только сможешь! А Украина всегда психологически ощущала себя зависимой, неполноценной, ожидала указаний, материальной помощи и практического содействия от кого-то со стороны. В своих несчастьях и бедах всякий раз народы, жившие на месте нынешней Украины, со времени развала Киевской Руси винили не себя, а того, кто рядом, по соседству: рухнувшую Византию, половцев, печенегов, Орду, Литву, Польшу, Россию, Крым, Турцию, Европу. Делает Украина это и сейчас, не умея и, главное, совершенно не желая грамотно и с пользой распорядиться своими природными и накопленными при управлении ею из центра крепкой советской государственности богатствами, которых имеет гораздо больше, чем есть, к примеру, на севере у финнов. Плохая, ущербная национальная психология — всегда кивать на других!
А почему тебе вдруг стала так интересна Украина, Говард?
— Есть у некоторых демократических деятелей соображения… Надо бы проверить, насколько близкие к реализации. Возможно, потом, попозже с тобой на эту тему, всё может проясниться лет через пять. Да. Лет через пять, да. А за подробную информацию спасибо. Согласись, Айви, долг перед обществом и независимость личности — противоречивая пара. Люди, не любящие мыслить, в большинстве своём не в состоянии логически разрешить эту дилемму. И не разрешают. Есть о чём подумать. По Бисмарку, Украина — ключ к России.
— Это и без создателя Германии Отто Бисмарка фон Шёнхаузена на географической карте видно невооружённым глазом, если смотреть с запада, — со смешком заметил Августов, — и отовсюду, как ни погляди, тоже. Со своего местоположения она и ключ, и часть России, ею уступленная в целях развития нового дружественного народа, хотя в разумности дробления большой страны многие уже тогда сомневались. Насчёт логической дилеммы я не понял. Это отблеск твоей глубокой мысли об украинцах, не любящих мыслить? А в ситуации гражданской войны на Украине ещё то, думаю, важно, что западноукраинский пролетариат без малейшего сочувствия отнёсся к революционной борьбе пролетариата восточноукраинского, а также и российского. Не проявил к его борьбе пролетарского интернационализма со своей стороны.
— Почему? А это очень интересно!
— Потому что осознавшая, по всей видимости, саму себя, как они говорят, «свидомая», сильно при этом проавстрийская, Австро-Венгрией тайно и явно подпитываемая, польско-галицийская интеллигенция внушила простому люду, что понятие «тюрьмы народов», относившееся ею ранее к русскому царизму, теперь автоматически перешло на москалей из уже Советской России, которая, строго говоря, ни перед кем и, в том числе, перед новорождённой с участием Ленина Украиной, не успела ещё ни в чём провиниться.
Пролетариат с остальной Украины вместе с Красной Армией решительно выступил против иностранной интервенции, петлюровцев, анархистов-махновцев, разношёрстных местных банд и прочего буржуазно-националистического контингента. Совершенно иначе повели себя националисты-западники, западенцы. Ещё перед началом Первой Мировой войны галицийская земля вполне открыто уже обмундировывала, через женские комитеты кормила, собирала активный, идеологически обработанный в тайных обществах гимназическо-студенческий молодняк в формирования из десятков тысяч человек, воевавшие потом на стороне Австро-Венгрии и Германии против России, а благодушные царские власти во Львове, Тарнополе, Черткове, Золочеве, Перемышле, Стрыи, Дрогобыче, Коломыи и многих других городах Галичины не противодействовали западенским националистам-сепаратистам. Думаю, не от слабости царского режима, хоть и прогнившего, но ещё достаточно устойчивого в предвоенное время. Скорее, Хови, не захотели, я предполагаю, из-за местничества, родственных связей и своекорыстия, желания быть под иной, более прибыльной для чиновников, «цивилизованной» государственной властью. Так им казалось о Европе, к которой они тяготеют. Это и впрямь очень интересная тема, о которой в России практически ничего не знают.
