— Когда Зимина скомандовала «Код «Саламина», — сказал Борис, поднимаясь с бревна и оглядывая обломки леса, — мне припомнился нынешний портовый городок-предместье Афин: домики небольшие, старинные, оштукатуренные и окрашенные, улочки настолько узкие, что не везде есть и тротуары. Зато прямо на улицах растут гранатовые деревья. Мы были там со Стахом и Эвой, заезжали по пути в древние Микены. Любопытно же было посмотреть, где произошла Саламинская битва. Хотя была своя Саламина и на Кипре.
Борис палкой сгрёб догорающие угли в кучку и засыпал их сухим песком.
В самолёте, уносившем нас из Гоби, я спросила Джеймса, что нового известно ему о Стахе Желязовски и Джордже Уоллоу. Алкоголем от него не веяло. Он ответил, что командование заверило его, что с ними и их семьями всё в полном порядке, они на отдыхе под надёжной охраной. Телевизионщики поторопились, подхватили чью-то недостоверную информацию и раструбили на весь мир о трагедии. Не исключено, что дезинформацию запустили специально. Экипаж МиГа с заданием справился лишь частично, неизвестное оружие локализовано на участке поверхности с относительно небольшой площадью, хотя пока и не обнаружено. Эта зона взята под постоянное наблюдение, чтобы исключить доступ в неё любых людей и животных крупнее зайца или суслика. Нужен полёт следующего МиГа в качестве провоцирующей наживки, и сейчас наверху, вроде бы, решается, кто будет командовать экипажем, Борис или Хэйитиро. Придумали ненужную проблему.
Во мне возникло и постепенно укрепилось ощущение, что Джеймс и сам не вполне верит всему, о чём нам рассказал, особенно в отношении незабвенного Стаха и остающегося мне незнакомым Джорджа. Но со своим негодованием Джеймс в тот раз всё-таки справился.
Борис выслушал, пошевелил губами, как если бы выругался про себя, и промолчал. Я почувствовала облегчение, когда Джеймс закрыл более чем сомнительную, скользкую тему в связи с предложенным нам на борту роскошным обедом с антрекотами и красной икрой. После обеда Миддлуотер попросил нас переодеться, его не беспокоить, ушёл на диванчик в переднем салоне и спал под пледом часов семь, до самой посадки. После переоблачения Борис стал майором ВВС ООН, как это ему и положено. А я, без ставшей уже привычной американской военной униформы, стала походить на самую обыкновенную туристку из категории разновозрастных зевак, без устали шныряющих по всему земному шару в поиске новых впечатлений, которые завтра вытеснятся новейшими, всё так же подогревающими любопытственный раж.
Борис запустил мини-диск «Песни Израиля», подаренный Софией-Шарлоттой Кокорин, на своём компьютере. Вскоре мы смотрели фильм-хронику и подпевали ивриту по титрам на латинице. Все титры были без знаков препинания. Пели, конечно, не без огрехов. Слов мы не понимали, но за сердце тронули и в душу запали мелодии, особенно, три из них: «MI HAISH», «CHOFIM» и «YERUSHALAIM SHEL ZAHAV».
Я до этого просмотра никогда не задумывалась над кровавой историей Израиля, необъяснимо несправедливой и безжалостной ко всем его обитателям, просто её не знала. Тяжёлые бои происходили и в Иерусалиме, самом сердце Святой Земли, и это особенно больно. Возникло ощущение, что и в центре духовности трёх мировых религий ожесточение тех, кто в Иерусалиме сражался, полностью вытеснило малейшие напоминания о Боге. А всему остальному миру никакого дела не было до всего, что ни творилось обезумевшими людьми на Святой Земле, неизвестно, при этом, для чего.
Я вспомнила взволнованный рассказ супругов Кокорин об Израиле и подумала, что это государство существует всего около полувека, но люди, его населяющие, говорят на общем для них языке, считавшимся до того мёртвым. Переведены и написаны книги, ставятся спектакли, снимаются фильмы, развиваются образование, медицина, наука. У себя дома, на работе, в школе, на рынке, в пути — где угодно общаются люди. На бывшем мёртвом языке, иврите, взросла и продолжает расти культура народа. Поэтесса Рина Левинзон, уехавшая из Советского Союза, где оказалась лишней, сейчас пишет на иврите стихи для детей. Это и она творит культуру своего народа, потому что и наяву и во сне она помнит о «шести», шести с лишним миллионах евреев, загубленных во время Второй Мировой войны.
Что такое патриотизм? Патриотизм — это когда ты каждый миг помнишь о каждом, кто жил, живёт и будет жить в среде твоего народа. Молишься за них и посильно что-то постоянно делаешь в память живших, для блага живущих и грядущих.
Странствующий монах Саи-туу учил, что живых существ бессчётное множество, а каждый из нас всего лишь в единственном экземпляре, поэтому лучше думать о других. Всегда было страшно и сейчас за всех людей страшно, это не Саи-туу, это я так подумала.
Вздохнула тяжело и повернулась к Борису.
