— Да. Скажи ещё подбадривающее: «Не горюй!», — невесело улыбнулась я. — Если будешь паинькой, то сечь не будут, а подарят конфетку. Но дарят редко.
Он продолжал говорить, а я молча думала о своём. Не могу же я откровенно признаться Борису, что весь день на этом диком острове Северном чувствую себя не в своей тарелке, как нелепо почему-то говорят русские. А в своей тарелке им лучше? Нашли себе место комфортного пребывания! Мне подобное состояние абсолютно несвойственно, но оно есть. Причина не только в тягостной бескислородной акклиматизации, которую я не успею преодолеть. Причин несколько, и почти все они связаны с новой встречей на острове ещё с одним русским, Павлом Михайловичем Башлыковым, у которого Борис когда-то учился.
Командует здесь авиабазой ООН швед по национальности, майор Бьорн Свенсон. Мне бросилось в глаза, как он сразу после встречи нас на аэродроме стал следовать буквально по пятам за Джеймсом, ловя его взгляды и опасаясь хоть чем-либо вызвать его недовольство. А Миддлуотеру именно это и не понравилось. Швед явно осознавал, кто этот залётный гость, и не хотел потерять свою работу из-за прихоти пусть и чужого, но начальства, тем более, облечённого властью американца в его стране. Хотя во всём остальном на базе у Свенсона был образцовый порядок, так лично мне представилось, не знаю, как Джеймсу. Несколько раз Свенсон смотрел на майорские же погоны и военную форму Бориса, как если бы искал какие-либо недочёты, но ничего неуставного не обнаружил и замечаний Густову не сделал.
— Сначала к самолёту, размещаться потом, — потребовал Джеймс от начальника базы.
Свенсон беспрекословно подчинился и привёз нас к ангару, куда из тира после пробы бортового оружия на наших глазах забуксировали русский аэрокосмолёт МиГ. Далёкую стрельбу краткими залпами и одиночными и разрывы снарядов мы слышали ещё в аэропорту и были несказанно удивлены. Что за боевые действия на Богом забытых Алеутах? И никаких карьеров с полезными ископаемыми в горах мы здесь с воздуха не увидели. Что за взрывы?
В огромном ангаре компактный, приземистый, распластанный МиГ с единственным, как у циклопа, глазом во лбу — пилотской кабиной — показался мне издали, от самых ворот, несолидным, почти игрушечным. Я шла и с любопытством озиралась по сторонам. Когда мы приблизились к летательному аппарату, я снова взглянула на него и ощутила себя крохотным воробьишкой, от неожиданности встречи оцепеневшим перед гигантским хищным кондором. И обмерла в изумлении — какая диковинная громадина! От самолёта распространялись слабый запах керосина и еле уловимые флюиды порохового дыма. Под ним и на нём работали пять-шесть человек. Он, словно хищник, припал к земле, отслеживая малейшее движение жертвы, готовый к броску, подводящему черту под её судьбой. И восхитительно, и жутковато.
Из открытой кабины приветственно взмахнул рукой в обычном рабочем комбинезоне японский пилот, Хэйитиро. Об этом сказал Борис. Крохотная голова японца в громаде самолёта была без полётного шлема, но в наушниках. Он крикнул оттуда по-английски, что занят технологическими опробованиями и к нам не спустится. Под кабиной красовалась изображённая на борту МиГа стилизованная под птичье крылышко табличка и в ней надпись, обозначившая состав экипажа:
М-r Gоustov
Capt. Keegoutchee
И тут самолёт неожиданно для нас что-то запел внутри себя по-русски под музыку. Борис почему-то улыбнулся, а Джеймс поморщился и недовольно посмотрел куда-то рядом со Свенсоном. Свенсон нахмурился, решительно подошёл к самолёту и крикнул по-немецки:
— Hallo! Genosse Basсhlykoff! Hallo! Herr Oberst! Herr Professor! Knack-knack!..
МиГ неторопливо выпустил из-под брюха две разверстых пасти. Открылись тёмные туннели, почти в рост человека. По стенкам одного из них метался луч ручного фонаря.
— Посмотри, ты такого чуда не видела, — легонько тронул меня за руку возбуждённый Борис. — У него убирающиеся воздухозаборники. А профессор Башлыков, он внутри воздухозаборника, проверяет всякие настройки. Полковник в отставке, уже по возрасту.
Кто-то из техников подвёз стремянку, и по ней из воздухозаборника споро спустился невысокий, темноликий, почти как индиец, седой, с короткой военной стрижкой, человек в такой же рабочей одежде, как Хэйитиро и занятая у МиГа обслуга. Он вынул из кармана комбинезона и надел берет. Военные откозыряли, мы взаимно представились друг другу. Обо мне несколько коротких, но ёмких фраз сказал Миддлуотер, заинтересованный русским самолётом и с заметным опозданием принявший официальный непроницаемый вид. Профессор Башлыков, любезно улыбнувшись, слегка поклонился мне, пожал всем руки, а обрадованного неожиданной встречей Бориса ещё и сердечно обнял. Сказал своим негромким голосом, слегка над ним подшучивая:
