Борис временами посматривал за иллюминаторы по обоим бортам, прикидывал, рассчитывал в уме и время от времени сообщал мне, где мы пролетаем. Маршрут, по его представлениям, получился примерно таким: прошли северо-западнее столичного Улан-Батора, заметную границу с Россией, затем севернее Читы, которая еле угадывалась справа, потом под нами невероятно долго тянулась забайкальская тайга. Хабаровск остался южнее, затем пролетели северо-западнее, но довольно близко к Комсомольску-на-Амуре, полускрытому облаками. Потом летели над широкими рукавами Амура, над Татарским проливом возле Александровска. При ясном небе пересекли северный Сахалин, где по правому борту он показал мне гору Лопатина с заснеженной вершиной, о которой я от Бориса уже что-то слышала в воспоминаниях его отца о незабываемом Сахалине. Прошли существенно южнее Шантарских островов. Время от времени самолёт слегка кренился то вправо, то влево, и потом снова летел по прямой. В какие-то моменты под закатным небом по левому борту смутно угадывался очень далёкий берег, вдоль которого, не приближаясь к нему, мы долго летели над океаном. Борис пояснил: «Восточная Азия, там Колыма, тоже огромный край. Обрати внимание, Акико, как быстро темнеет, потому что мы летим навстречу ночи».
Утомившись, мы с Борисом незаметно уснули в своих креслах над вскоре затянутым плотной облачностью Охотским морем. Проснулись и за поданным стюардом кофе увидели далёкий, в нескольких сотнях километров, отсвет огней Петропавловска-Камчатского за линией ночного горизонта к югу от нас, закрывшийся вскоре вырисовывающимися на фоне тусклого сияния воронкообразными вершинами камчатских вулканов. «Палана осталась гораздо севернее», отметил Борис, оглянувшись на огни поселения и сориентировавшись. Он пояснил, что Курильские и Командорские острова мы увидеть не могли даже при самом ясном небе, они лежали южнее и восточнее, очень далеко в стороне.
Потом, когда от надоедающего вынужденного безделья мы решили посмотреть фильм «Римские каникулы» с изумительной парой главных героев, роли которых блистательно исполнили великолепные, незабываемые Одри Хэпбёрн и Грегори Пек, а лететь над Тихим океаном предстояло ещё неопределённо долго, самолёт накренился вправо и взял курс к юго-востоку. Спустя примерно полчаса по правому борту в частых разрывах между облаками показалась длинная изогнутая цепь Алеутских островов с редкими огоньками. Острова чернели на тусклом тёмно-сером полотнище океана и долго тянулись чередой справа от нас. Это была уже территория Соединённых Штатов Америки. И, наконец, сегодня, почти на рассвете, вялые и полусонные, мы подлетели к острову Северному.
Я обратила внимание на довольно большой город, на несколько десятков тысяч жителей, правда, малоэтажный, этажа на два, без привычных глазу высотных зданий. Но странность города оказалась в другом: когда мы приблизились, я с удивлением увидела — в нём полностью отсутствовали электрическое освещение и огни наружных реклам, отчего город казался опустошённым, вымершим по неизвестной причине.
Небольшой лайнер, перенёсший нас на шесть с лишним тысяч километров, как в уме подсчитал Борис, принадлежал семейству Миддлуотеров. После благополучной посадки Джеймс скомандовал экипажу завтракать и отдыхать, потом заправиться и вернуться домой, в штат Нью-Йорк, без него. «Пилотам не позавидуешь, — тихонько шепнул мне Борис, пока мы с ним под собственными, кстати, именами, и отметками о вчерашнем вылете из Саппоро, проходили формализованный, но внимательный американский въездной пограничный контроль. — Это снова столько же, сколько мы уже пролетели: тысяч шесть километров ещё над океаном и Канадой и часов восемь в воздухе, если по ветру».
В ожидании, пока Миддлуотер свяжется с опаздывающими встречающими, мы с Борисом остановились в каком-то холле, мало похожем на аэропортовский. Я спросила:
— Почему вдруг им лететь над Канадой? Мы ведь уже в Штатах…
