— Обдумала и согласна с вами, Павел Михайлович. Форма часто именно протестная, чем характеризуется практически любое самовыражение, а не поддержка либо дополнение не тобой созданного, что логически можно отнести к выявлению своей позиции. Но не самовыражению, ибо не ты автор того, что поддерживаешь. Первые понятия о мире истинном, существенно отличающиеся от наших прежних, и представления о нём возникали во мне ещё дома, когда я стала самостоятельно работать в Японии. Может, и раньше, в Англии, в студенчестве. И хотела тогда усвоить первые правила поведения в этом мире. Одновременно выучиться мыслить. Я давно не смотрю на мою деятельность как на путь к чечевичной похлёбке. Но ведь и чечевичная похлёбка, вы попробуйте её, очень вкусна. Наверное, всем нам надо выучиться разумнее сочетать духовность в каждом с личной деловой активностью. Потому что время непрерывно ускоряется, события в жизни каждого человека льются на нас чередой, подобно водопаду, и горько ощущать своё одиночество у этого водопада. Искала хотя бы намёк на тропинку ухода от гнетущего ощущения духовной неполноты. Получив европейское образование, я и пыталась воспользоваться духовными путями классически образованных западных людей, не понимая, что опоздала, а их время ушло. Живыми казались лишь идеи, пока и они не угаснут. Но, наверное, я дилетантски смотрела на европейские религии. «Неужели я всех глупее?», думала я о себе.
Все — не верят, потому что на собственном опыте знают о слабости религии, саму по себе религию считают последним на этом свете прибежищем слабых. А вот я наивно надеялась, что в лоне веры стану духовно сильнее. Однако любая религия требует, чтобы мы много раз на дню повторяли: дважды два четыре. И ни в коем случае не отходили от этого догмата веры, не сдвигались от этой точки дальше дозволенного, не впадали в ересь. В итоге моих одиноких поисков получилось, что мне не на что, не на кого опереться вне себя. Силу, веру, любовь я должна оказалась изыскать внутри себя, в самой себе. Потому что от поучений не всегда разумных церковников, от невежественных священнослужителей, а где их набраться на всех нас, образованных умников, мне становилось очень не по себе. И веру мою хранить глубоко, оказалось, надо, прежде всего, от них, от их грубого, слепого подхода, ибо это они веру мою вольно или невольно разрушают невежеством своим. Уточню: присвоив единственно себе право на истину, своей гордыней сами разрушают в нас веру в церковь и религию. Почему не видят, что каждый народ создаёт свою истину и свою религию, что религии множатся неостановимо? Потому что нет силы духа в сегодняшних религиях, с горьким разочарованием, даже с ужасом поняла я, ибо всё в мире затмили собой деньги. Почему же так выпятилось это всемирное зло? Деньги издавна служили народам всего лишь платёжным средством, обеспечивающим удобство торговых расчётов. Пока не стали сокровищем и не обрели чудовищную власть не только над телом, но и над многими душами человеческими, подчиняя и народы, и религии, и правительства, и страны.
Башлыков, казалось, ожидал подобной откровенности от ничем ему не обязанной и не зависящей от него чужой японки. И дождался возможности с воодушевлением развить тему:
— И на достигнутой в губительном болоте бытия кочке безнадёжности завершились ваши духовные изыскания? Не возникло ощущения освобождённости от шор на глазах и пут на ногах, предписанных социуму, за которые он ещё и привычно платит? Не помогло образование, не помогла в духовных поисках наука? Что верно, то верно. Классическая наука способствовала доведению целого мира до порога возможности существования, до самого края, до жизненного предела, до исчерпания природы и человека, и уже этим подписала себе приговор, фактически изжила самоё себя. Принято надеяться на науку, как на последнюю инстанцию, к которой апеллируют, утопая в множащихся кризисах, когда уже больше не к чему и не к кому обращаться. Но надежда не оправдывается.
