И домик, и утварь в нём и одеяние Мастера — длинный плащ, предполагаемый камзол, высокие ботфорты, в которых принято путешествовать на коне и не вполне удобно ходить по земле, велюровый берет с пером, непременная шпага при себе вне дома — эти предметы вполне могут принадлежать средневековому немецкому учёному, писателю и философу, никак не барону и не бюргеру. Хотя… Что имелось в виду? Кто это знает за Булгакова?
Попутно: почему прекрасная особа, в жилах которой течёт королевская кровь, Маргарита, идёт рядом с Мастером по песку босиком, ей ли не во что обуться? Спешила?
Чем близки и место в южной Германии и время послежизненного вечного упокоения Мастера и Маргариты самому Булгакову и почему? Не тем же, чем близка Япония бывшим в прошлой жизни японцами, и чем мысли о Дельфте волнуют тебя, милая Акико? Вот пример реальной, действующей независимо от нас, истории. Но люди слепы и её не желают видеть.
И второй мой вопрос: по какой серьёзной причине Мастер ни разу не позволил себе пренебрежительно отозваться о Воланде? Из одного лишь опасения неудачно пошутить насчёт света и тьмы, подобно тёмно-фиолетовому рыцарю с мрачнейшим, никогда не улыбающимся лицом, за прижизненную необдуманную шутку преображённого в посмертии в демона Коровьева-Фагота? Согласитесь, невозможно посчитать глубоко понимающего суть вещей Булгакова воспевателем или тайным приверженцем сатаны. Сколько бы ни восклицала Маргарита: «Всесилен, всесилен!», как ни восхищалась бы могуществом Воланда, внутренняя позиция писателя, чувствуется, иная. Да и так ли уж всесилен временный оператор-Воланд, распоряжающийся в отведённых ему пределах власти судьбами не своих рук созданий, в сопоставлении с бесконечным могуществом истинного, вечного Творца всего сущего? Почему тогда красавица Марго обратилась к тёмной силе? Не прописано это или пока не вошло в опубликованный текст романа — не знаю. Её время жизни было такое, в темноте? Мне, к сожалению, это тоже непонятно.
— Ты, я думаю, почти ответил на свои вопросы, Борис, — помедлив, отозвался русский профессор, когда «мон амур» умолк. — Тут, видишь ли, вот как обстоит. Место Воланда в иерархии высшее, но, очевидно, превыше, вне ангельской иерархии, пребывает Господь. Воланд чувствительно ревнует, но ничего поделать не может, Господь вне его власти. Пренебрежение непозволительно, ибо Воланд не смертный человек. Если Бог — любовь, то никому без наказания разъединить любящих нельзя, а за обращение к тёмной силе вознестись в царство света Маргарита всё же не могла, хоть босиком она, хоть нет. Поэтому ей, просительнице за непритязательного Мастера, дарован с ним не свет, а покой. Прекрасный роман, и во всякие времена вдумчивые люди будут находить собственные ответы на вечные и булгаковские вопросы.
