И у нас, в России, в отношении государственной расточительности ничуть не лучше. Особенно обидно, когда тратят общенародные денежки не на дело, а бросают, как в болото, впустую. Жаль, конечно, тратиться на оборону, но тут уж никуда не деться, поскольку не мы сегодня лидируем, не мы определяем жёсткую мировую политику. Мы только защищаемся. Отец моего приёмного отца, мой дед, сам кадровый военный, любил частенько вспоминать: в Первую Мировую войну русские солдаты-артиллеристы хорошо знали, что целиться обязаны точно: один выстрел из трёхдюймовой пушки — пара хромовых сапог улетела. Те, кто до призыва в армию ходил в деревне в лаптях, ещё как понимали ценность сапог!
Всё усложнилось и вздорожало с тех пор. Современный трамвай, который начинают производить у нас в России на Урале, стоит восемьдесят миллионов рублей. Сколько это квартир или частных домов, миллиона по два, легко подсчитать. А один боевой самолёт Сухой-34 стоит миллиард рублей, хватит на двенадцать с половиной трамваев. Или на довольно крупное поселение из полутысячи благоустроенных домов. Так что, аэропланы не строить? Отбивать у супостата охоту к нападению будем на городских рельсах трамваями?
До нас донёсся голос Джеймса Миддлуотера, сорвавшегося на повышенные тона:
— …Вы не представляете себе, какие огромные силы уже прибывают к цели предстоящего патрульного полёта и с ходу задействуются на земле!..
— Да, уже послезавтра предстоящего тебе вместе с Хэйитиро полёта, — повторил в задумчивости Башлыков, метнувший быстрый взгляд на Бориса. — В воскресенье, четырнадцатого числа. Какой насыщенный выдался у вас сегодня день! Наверное, уже ноги не держат? Нужно держаться. А военным всего-то нужна сочинённая гениальной шпаной информационная программа для легко доступного оружия вроде школьной лазерной указки, с которой эта указка становится способна вывихнуть экипажу мозги и расплавить конструкции самолёта. Чтобы добыть программу, затрат не жалеют. Разработка дороже, да и не получается пока у военных, судя по всему…
Практика показывает, например, что ни один летательный аппарат не может быть испытан полностью. Из-за возрастающей дороговизны испытаний, дефицита времени, организаторы ищут разумный компромисс. Но чаще, если не всегда, получается испытательный минимум, далёкий от желаемого оптимума. Потому что безостановочная гонка! Но мы теперь готовы противостоять и этой агрессивной программе.
Скажи, Борис, а что нового в выдаче разрешения на полёт? Мне не полагалось быть на собеседовании, я не бывший заместитель твоего отца в КБ, как Дымов, вот ему на официозе присутствовать бы можно.
— Нового не так много. Может, условия только на этот конкретный полёт. Мне, Павел Михайлович, пришлось не тесты и не собеседование пройти, а сдать целый предполётный экзамен по международному воздушно-космическому праву. Здесь со мной были только двое: бригадный генерал ВВС США Миддлуотер и майор Свенсон, начальник авиабазы. Свенсон после экзамена, как служащий в войсках ООН и её высший местный чин, принял протокол о моей сдаче с электронными подписями комиссии и итоговый документ с предварительным разрешением на полёт. Трое экзаменаторов находились каждый в своём офисе, не исключаю, что на разных континентах. Председатель комиссии заявил, что болен, и пребывал в собственном доме. Расхаживал, красовался в дневном кабинетном халате со шнуром, белоснежной сорочке с отложным воротом «а ля Зорро», и побалтывал бокалом в руке, якобы с лекарством. Сложилось впечатление, что ему просто-напросто всё по фигу.
О неясностях скажу дальше, попутно. А содержание экзамена следующее.
На высотах до примерно ста километров (точная граница по высотам до сих пор не определена) действует международное воздушное право, а свыше ста километров, в космосе, действует международное космическое право.
При транзитном пролёте каждый летательный аппарат подпадает под правила Международной организации гражданской авиации ИКАО. Полёты и гражданских и военных воздушных судов обеспечиваются международной системой управления воздушным движением.
В соответствии с принятой системой уведомлений об испытаниях ракетоносителей в Мировом океане о моём запуске будет сделано соответствующее сообщение. Хотя я стартую с поверхности земли без использования ракетоносителя, но в направлении Мирового океана, то всё равно подчиняюсь тому, что действует. Как и в прежних полётах аэрокосмического МиГа, из-за моего полёта не стали вводить новую международную юридическую форму. Её пришлось бы увязать с действующими нормами, правилами и законами разных стран, соответственно изменяя и их законодательство. Сколько рутинной работы! Сэкономили на юристах-разработчиках не только при ООН, но и по всему миру. Да и суть полёта не меняется: откуда бы я ни стартовал, всё равно должен взлететь в ближний космос.
Не станем по мелочам придираться. Потому что дальше самое интересное.
