— Майор Густов, лётчик, — откозыряв, по-английски представился Борис.
— Капитан Свенсон, — отозвалась дама, отпуская сержанта. И, взглянув на настенные часы, сделала многозначительное движение левой бровью.
— Фру? Фрекен? — невозмутимо, словно не заметив продемонстрированного укора, с лёгким поклоном и улыбаясь, спросил Борис.
— Фрау Свенсон. Я немка, — усмехнулась и медичка. — Майор Свенсон мой муж.
— Хорошо, фрау Свенсон, с удовольствием вспомним немецкий. Меня зовут Борис.
— Я знаю. Ваше полное имя Борис Кирил-ловитш. Меня зовут Бригитта. У вас приятное старо-берлинское произношение, но разговаривать уже нет времени.
— Я принял вас за шведку не только из-за фамилии, но и потому, что вы напомнили мне лицом и фигурой одну из участниц четвёрки «АББА», улыбчиво-задумчивую, яркую блондинку Агнету Фёльтског. А вы?..
— Да, мы с ней, говорят, похожи, как родные сёстры, и я навсегда покорена её звонким сопрано. Я из славного города авиационной промышленности Аугсбурга, в Берлине лишь училась. Майор, прошу вас в душ и потом в лабораторию на тестирование. Поторопитесь, даю на всё пять минут.
— Есть, капитан Бригитта.
После душа Густову выдали больничные тапочки, он надел на голое тело халат, и его провели в лабораторию. Хэйитиро уже лежал, блаженствуя, на кушетке под простынёй, из-под которой к записывающей аппаратуре тянулись жгуты из многочисленных разноцветных проводов. Увидев Бориса, Хэй обрадовался, сощурил от удовольствия свои и без того узкие глазки, улыбнулся и выставил ладонь для приветственного шлепка.
— Не разговаривать, — предупредил Эшли, оказавшийся фельдшером, уже в зелёном лабораторном халате, величественным сенаторским жестом приглашая Бориса занять кушетку по соседству с японцем. К ней он тоже, расправляя, потянул разноцветные провода.
Явилась фрау Свенсон и с профессиональным вниманием занялась обоими лётчиками. Поговорить им удалось только по снятии тестовых записей с их организмов, когда медики на время выходили, дав своим жертвам передышку, но технологически оставив их лежать.
— Вы нами не разочарованы, фрау Бригитта? — приподняв голову, спросил Густов.
— Хоть в космос обоих, — уходя, пошутила врач и озорно подмигнула.
Борис и Хэйитиро поторопились перемолвиться, разговаривали по-английски. Японец рассказал, как летал от Тромсё и Дагали в Норвегии до Португалии, Испании, Гибралтара, Алжира, Ливии и военных баз Израиля Тель-Ноф и Нефатим. Он перечислил десятка два авиабаз, аэродромов и аэропортов. И добавил:
— Представь себе, только в Норвегии два государственных языка: норвежский и саамский. Это ж сколько языков надо знать для обыкновенного человеческого общения, если бы я попытался пешком обойти всю Европу? Знающие люди говорят, что в городах мне хватило бы одного, английского. А в европейских провинциях не все деревенские жители понимают горожан из своей же страны, даже столичных. Разве не удивительно?
— Наверное. На чём ты летал, Хэй? — спросил Борис.
— На стареньких машинах, вторым, а иногда первым пилотом: реактивном Лирджет-45, турбовинтовом Барон Кинг Эйр-350. В Швейцарию полутрезвых чиновников на разные курорты возил сам на поршневом двухмоторном Бароне-пятьдесят восьмом фирмы Бичкрафт, отличный небольшой самолёт. Ничего необычного. Просто приятно вспомнить захватывающие далёкие красоты. Мне особенно нравилось летать над Альпами: горы, горы, горы, ущелья, плато, горные озёра, водопады, ледники, вечные снега, над облаками высится Монблан… Но над Альпами летал редко.
— Не знаю эти машины. Так ты работал при ООН или от НАТО? Называешь, по большей части, военные авиабазы.
— Мне кажется, между организациями нет никакой разницы, как и между людьми, в них служащими, — покачав головой из стороны в сторону по подушке, с брезгливой гримасой признал Хэйитиро. — Там и там военные пассажиры, от полковников до генералов. Хоть в форме, хоть в штатском, все с лошадиными зубами, стальными глазами, жёсткими физиономиями, деревянной выправкой, ослиным упрямством, верблюжьим апломбом, хорошим запасом алкоголя, презрением ко всем и непоколебимым сознанием собственного превосходства. Все европейцы для нас, японцев, на одно лицо. Однообразны, скучны. Кроме тебя, ты иногда ещё остаёшься похож на обыкновенного человека, особенно, если укроешься с головой. Я рад возможности полететь с тобой в космос. А там, как получится.
— Спасибо, собрат мой по космосу, — со смехом поблагодарил Борис.
— Извини, Борис, эта женщина, она была с тобой, Одо Акико… Наверное, я её знаю.
— Знаешь из Интернета?
