Второе: каким-то образом «сорвало» информационную оболочку с мозгов потерявшего в полёте сознание Джорджа Уоллоу и «накинуло» её на мозги Бориса. Джордж присягнул, что ничего особенного, никаких подробностей о своей семье Борису Густову не рассказывал. Он не возил с собой даже фотографии родителей и деда с бабкой, только единственное фото собственных жены и детей, которое тоже никому не показывал. А Борис «получил» чудесным способом эту информационную оболочку и каким-то непонятным образом её использовал при собственном практически отключенном сознании.
Третье: Борис сам каким-то манером вошёл в информацию в памяти Джорджа, которой тот располагал, но сам Джордж и не подозревал, что располагает… Тьфу!.. Сам спрыгнешь с ума с этими нашими непонятными делами…
Госпожа Одо вежливо молчала.
Миддлуотера словно понесло, потоки слов полились из него безостановочно, с периодами, похожими по протяженности на океанские:
— Прости, Эйко. Моя супруга Диана, а у нас Дайана, историк по образованию. Правда, работать ей не пришлось. В домашних условиях обожает исторические романы, эпохой античности неожиданно увлекла мою мать, в ущерб даже вечному увлечению модами, и широко просвещает меня, когда мы видимся, поэтому обращусь к древним аллегориям. Наверное, нам неслыханно повезло, что Густов не вошёл в образ Наполеона и «довольно артистично» не потребовал к себе для утех свою любимую креолку Жозефину, австрийку-жену или полячку-аристократку Валевску. Но учёных французов-экспертов по эпохе наполеоновских войн мы бы ещё нашли. Выписали бы, коли надо. А вот если бы Густов «въехал» в сознание фараона-реформатора Аменхотепа IV, который ввёл культ поклонения Солнцу и принял имя Эхнатона, то наверняка принялся бы вспоминать бы свою дорогую любимую супругу Нефр-эт, которую мы очень по-свойски почему-то стали именовать Нефертити. Тогда уже ты, Эйко, полагаю, в свою очередь, срочно отыскала бы не только эксперта, безупречно болтающего на арго древнеегипетских каменотёсов и изъясняющегося в то же время высоким стилем жрецов, но быстренько откопала бы и наиближайшего сподвижника фараона по солнечному заговору!
Я живу в величайшей стране мира! И действительно уважаю, не побоюсь упрёка в наивности, даже люблю по-своему моего президента, служу ему. Но, по-видимому, у каждого из нас есть свой приставленный пакостливый карлик, свой крошка Цахес. И я окончательно «съехал» бы, пытаясь растолковать моему непосредственному «Уолтеру Джиббсу», по чьему именно персональному упущению города Содом и Гоморра, подвергнутые гневу Господнему, вошедшие даже в такой авторитетный источник, как Библия, и потому известные «буквально всем», о которых «все говорят», оказались превентивно не наказаны обстрелом нашими крылатыми ракетами? Каким персонально должностным лицом из нашей администрации своевременно не использован прекрасный шанс перевооружить устаревающими для нас самих крылатыми «Томагавками» египетские колесницы, чтобы с этого что-то ещё и поиметь?! По какой причине упустили здесь финансовую и политическую выгоду для страны? Кто за это упущение ответит перед налогоплательщиками? Мне кажется, мой сенатор «Джиббс» считает, что Египтом до сего дня правит фараон, но, вполне возможно, власть его конституционно ограничена парламентом с попеременно меняющимся большинством то республиканцев, то демократов… Благодарю тебя, дорогая Эйко. Действительно, пора прощаться.
Полковник остановился.
— Приглашаю к столу, Джим, — вставая, сказала Акико и по-японски вежливо и степенно поклонилась, — лёгкий овощной ужин. Хотя в Вашингтоне, пожалуй, уже близится к прошедшему утру. Специально приказала купить и приготовить любимую тобой капусту брокколи.
Миддлуотера приглашение неожиданно для госпожи Одо раздосадовало. Или так он отреагировал на упоминание своей столицы. Он бросил на неё подозрительно-испытующий взгляд и вежливо, но холодно отказался.
— Тогда последний вопрос, Джеймс, — невозмутимо перенеся и ледяной взгляд, и отказ патрона вместе поужинать, всё так же чётко вымолвила своим переливчатым голосом госпожа Одо:
— Русское военное руководство Бориса не интересуется, где он и что с ним?
— Их чиновникам, как и нашим, уверен, ничего не нужно, кроме персональных кресел. Они, как всегда, не в курсе, пока он не определён для них руководством, тоже занятым преимущественно собственными делами. Мой президент, думаю, в лучшем случае, всё же информирует непосредственно их президента. А уж как тот использует эту информацию… Хо-хо!.. Тут же забывает или не считает нужным спускать её в работу… Разницы нет.
— Наверное, разница всё же есть. Знаете ли, сэр, — с напускной отменно вежливой серьёзностью, скрывая иронию, произнесла госпожа Одо, — у меня сложилось устойчивое впечатление, сэр, что этим самолётом русские на этот раз здорово утёрли вам нос, сэр.
Миддлуотер укоризненно и устало вздохнул. Взгляд его на Акико красноречиво подтвердил и понимание юмора, и нежелание продолжать разговор в шутливом тоне:
