Мы с Акико устремились к одному иллюминатору. Она взглянула вниз, на проплывающие огоньки какого-то города, и вскрикнула от увиденного. А я смотрел в это время чуть поверх её головы и тоже опешил от неожиданности: с облаками по всему горизонту ежесекундно происходило нечто неимоверное. Они вытянулись рядами, почти шеренгами, которые сдваивались, потом утраивались, перестраивались — ряды над рядами, одни небесные струны поверх других. И вновь все видимые облака возвращались к прежнему своему виду, к прежнему их состоянию, чтобы в следующую секунду начать повторять свои необыкновенные перестроения. Слабые отблески наземных огней на облаках и сами звёзды словно вибрировали и меняли цветовые оттенки почти в ритме сумасшедшего оффенбаховского канкана, а вот перестроения облаков подчинялись наиболее протяжённым временным периодам, как если бы кто-то управлял ими посредством ударов в не слышимый обычным ухом гигантский колокол, и тогда казалось, что небесных струн стремительно касаются и рвут их своими мечеподобными отточенными перьями пролетающие сквозь облака в свою волшебную Валгаллу воинственные вагнеровские валькирии.
Акико отшатнулась от иллюминатора, и я смог посмотреть вниз. Свистят, как ни в чём ни бывало, двигатели, а земля выползает из-под передней кромки крыла и плавно уходит вперед, к носу машины. Самолет, что же, получается, летит хвостом назад?.. То есть, задом, хвостом вперёд, вбирая двигателями их выхлоп, летит обратно на Хоккайдо?! Фантастика!
— Секундная стрелка часов идет назад… — Миддлуотер выглядел совершенно растерянным, если не подавленным. — Что это, что это? Что происходит?..
— Пятьдесят три секунды, мон женераль, — по-англо-французски взволнованно проговорил летчик. У него тряслись руки и вздрагивали губы. Но, несмотря ни на что, он оставался командиром воздушного судна, высшей властью на вверенной ему территории, и нёс полную ответственность за всё, что на борту самолета происходит. — Это длилось пятьдесят три секунды. Мерд… Что это?! У меня часы электронные, я включил секундомер, когда это началось. Они показывают минус пятьдесят три секунды… Откуда этот минус? Минус у них — откуда?! Мон Дье!.. Снова летим, как полагается… Время стало снова плюсовое…
Постепенно полоса возмущённых, взвихривающихся облаков стала отступать от трассы нашего полёта куда-то к северу. Кивком головы растерянный Миддлуотер отпустил не менее растерянного лётчика-француза.
— Какая-то чертовщина… Что произошло? — Миддлуотер явно не знал, кому адресовать свой вопрос. — Это что же — снаряд из пушки полетит назад?! Обратно в ствол? У меня начало как будто двоиться в глазах… За пятьдесят три секунды мы пролетели почти семь миль, двенадцать километров, но под каким углом пересекали эту полосу? Какова её ширина? И ещё: провалы, какие-то чёрные ямы в сознании…
Акико призналась, что подобное ощущение испытывала и она.
— Я тоже, — сказал я. — И со мной такое уже было. Как будто фильм пошёл назад. В том полёте…
Мы заговорили одновременно, перебивая друг друга, как детишки, обсуждающие все вместе, наперебой, потрясшую их новость. Но ни к какому итоговому мнению прийти не смогли. Я вспомнил «виденное» мной чёрно-серебряное небо стратосферы в полёте на Токио и непроизвольно покачал головой. Пришло другое время, изменилось уже само казавшееся вечным и непоколебимым небо.
Самолёт, между тем, начал круто снижаться, выпустил закрылки, шасси и интерцепторы и вскоре уже бежал по полосе, окаймлённой посадочными огнями, которые из экономии тут же погасили, едва он свернул с взлётно-посадочной полосы на рулёжную дорожку. Самолётные фары-прожекторы поочерёдно вырывали из ночной темени китоподобные, но белёсые фюзеляжи-чрева транспортных воздушных кораблей с огромными и жирными чёрными буквами на бортах: UN — «Объединённые Нации».
Наша кроха завернула, качнулась, мягко клюнув носом от действия тормозов, и остановилась рядышком с ещё меньшим воздушным созданием, показавшимся мне странно знакомым. Да это лёгкая четырёхместная польская «Вильга»! Ты жива ещё, старушка! Что ж, привет тебе, привет… Как ты-то здесь очутилась, среди гигантских воздушных кораблей?
Второй пилот выпустил раскладывающийся трап и помог спуститься мне и Акико. Мы с ней, осматриваясь и осторожно ступая по земле, отошли к отогнутой кверху законцовке получившего отдых крыла и остановились в ожидании. За нами открыли люк багажника и приготовились разгружать упаковочные коробки с лётными тренажёрами, нашей одеждой из дому и еще каким-то снаряжением, привезённым Джеймсом, наверное, тоже из Америки. Да, судя по заметным кое-где наклейкам, груз прибыл, если и из Вашингтона, аэропорт имени Рейгана, то с перегрузкой на Аляске, в Анкоридже. Ждал там пару дней, пока его перекинут в Японию. Ага, эта коробка из Фэрбенкса. Потом всё перегрузили в наш ООНовский реактивный самолётик. И вот мы, вместе с предназначенным нам грузом, где-то в центре Монголии, как сказал Миддлуотер, в Гоби. Это ж сколько, от Вашингтона до этой Гоби, полшара земного?
