Значит, надо всем показать это духовное по всем составляющим компонентам, назвать их, научить всех ими пользоваться. И тогда… Пусть наш христианский врач будет одновременно и священником. Но, наверное, лучше сказать — обученным священнослужителем особенного, специализированного назначения, — я так понимаю разновидность этого нового выдающегося служения. Ни крестить родившихся, ни венчать брачующихся, ни отпевать умерших врачу ведь не придётся, эти повседневные функции традиционного конфессионального обслуживания бытовых общественных потребностей останутся за обычными священниками. Эти функции и осуществляться будут не в медицинских учреждениях, а там, где осуществляются. Никто у церкви её законного куска не отберёт. Как никто не потребует от неё овладения медициной. Но пусть и она не берёт на себя лишнего, не приписывает, не ухватывает себе ей несвойственного!
— Да, и это, кажется, верно, — заметила Акико и согласно кивнула, подумав, что всё-таки правильно поступила, ещё в Токио призвав себе в помощь священнослужителей, и очень хорошо, что от разных конфессий. Только возглавить общую деятельность у неё получилось не во всём, что требовалось. Часто каждое из действовавших лиц оставалось при своём мнении, в этом случае управляясь уже не ею. При этом никому из привлечённых священнослужителей она авторитетом не стала. — Исцеление человека врачом или духовником тоже великое таинство, нельзя об этом забывать. Пусть будет так. Я, как вы видите, ничего не оспариваю.
— Но от честного ответа на вызов времени, — продолжал Кокорин, — примутся уходить, в первую очередь, высшие конфессиональные деятели, верховные иерархи. Как это было всегда. И продолжат настойчиво уводить с, казалось бы, открытого, прямого пути остальных, паству, которую считают лично своей и никому её не уступят. Острую тему, по негласному поручению иерархов, привычно заболтают, притопят их ближайшие помощники. В связи с чем на традиционные конфессии здесь рассчитывать не придётся. Эти духовники-народоводители продолжат разворачивать подвластные им людские массы в привычном направлении, аргументируя необходимостью сбережения освящённых веками устоев, и такие их действия будут подталкивать паству обратно, к духовному кризису. Вы со мной согласны, мисс Челия?
— Кажется, нельзя с вами не согласиться, — терпеливо ответила Акико. — Такое поведение большинства людей вполне в человеческом духе. Ничто человеческое, разумеется, никаким человекам не чуждо.
— В какие сияющие одеяния ни рядились бы люди, какие бы новейшие нормы против других ни придумывали, — с возрастающим вдохновением подхватил Кокорин. — Но тогда, своевременно вспоминая приведённое вами высказывание, и у вас должно логически получиться, что если нет на земле человека, который был бы важнее остальных, то нет и ни одной религии, которая была бы важнее других, — неожиданно твёрдо подытожил Андрей, мельком взглянув на меня и испытующе всматриваясь в глаза и лицо Акико. — Так ли я понял вас, госпожа Одо? Я правильно вас понял?
Акико вновь улыбнулась и наклонила голову, не подтверждая и не отрицая.
— Однажды Будда сказал гениальные слова, — заметила София-Шарлотта. — «Ни одна религия не является чем-то более важным, чем человеческое счастье». Это и есть наивысшая мудрость мира. — Она воспользовалась своим карманным компьютером и дополнила:
— Большинство людей и не предполагают, что в глубине души являются стихийными буддистами. Если западные люди считают буддизм религией, то не замечают главной странности этой религии — буддизм всему предпочитает человека, именно человека считает важнее всего. Важнее буддизма и важнее самого Будды. Вот, например, поучение Будды неким жителям индийского города Калам, названное Каламасутра: «Не верьте ни одному моему слову, не верьте ни одному святому писанию, не верьте истинам, доставшимся нам от Бога, но пусть вам даёт уверенность только то, что приносит счастье вам и другим в течение долгого времени, а именно то, что вы проверили сами». Критерии здесь: счастье вам и другим, а также — то, что вы проверили сами. Авторитетно?
