— Зачем это? — решительно, но без лишней напористости спросила я, чувствуя себя круглой дурой: с занесённой над головой обеими руками лопатой за сараем на пустом дворе, одной ногой стоя в раскисшей грязи, другой попирая драным лаптем новенький гроб.
— Затем, что я загоню сюда этого беглого неупокойника, а ты отправишь его на вечный покой метким отсечением головы. — Охотно пояснил Йен уже из-за угла.
— А почему это я?! Ты и сам прекрасно можешь! — Действительно, эта мысль привела меня в ужас по нескольким причинам. Во-первых, не веря в ходячих мертвецов, я вдруг обнаружила, что панически их боюсь. Пускай даже у меня в руках остро заточенная лопата. Кстати, так уж ли остро?.. Во-вторых, кто поручится за то, что я в темноте не промахнусь? И, в-третьих, я же травница и просто не могу нанести кому-то физический вред! Ощущение удара лопатой по шее — это совершенно не то, что я хочу испытать на собственной шкуре!
Первые две причины я озвучила тут же, не задумываясь, третью — чуть поколебавшись. Всё-таки, эта особенность травницкого ремесла не афишируется. Но в моём случае является убедительным доказательством того, что я не вру, и я не Шантал. Ту, судя по скупым упоминаниям Йена накануне, впору было за всё хорошее в преисподней на раскалённой сковороде без масла по частям жарить.
— Интересно, интересно… — задумчиво-издевательски протянул тот в ответ. — Значит, не можешь причинять боли?
— Могу. — Честно призналась я, опуская лопату, потому что руки уже начали затекать. — Но получаю отдачу втройне. Это закон равновесия. Поэтому никакого насилия. Я жить хочу. И людям помогать. Должна. И помогаю. В общем, вот так. — Под конец я совсем сбилась, уже жалея, что вообще затеяла этот разговор, вместо того, чтобы разок махнуть лопатой и сделать вид, что потянула руку.
— Что-то я не заметил выражения мученического страдания на твоём лице, когда ты меня обожгла.
— Когда?!
— Там на холме. И в лесу. — По щеке скользнул холодный ветерок, и её тут же обдало горячим дыханием вкрадчивого шёпота. — Ты снова пытаешься сделать из меня идиота, Шантал. Я ведь так и терпение потерять могу. Неожиданно. Соблазн убить тебя, не сходя с этого места, настолько велик…
— О чём ты? Это невозможно! — Сердце бухало в груди, видимо, вознамерившись расплющиться о рёбра. Я почувствовала, как начинает нервно дёргаться веко. — Я не знаю, что произошло. Ты ведь просто схватил меня, а я даже не… Я не знаю, правда. Ты ошибаешься, это не я!
Я презирала себя за этот лепет, но страх быть убитой в какой-то глухой деревеньке за сараем одержимым сумасшедшим оказался сильнее.
— Милая, не надо так лебезить, — с фальшивой заботливостью посоветовал Йен, и я чуть не устроила избиение вертлявого гада лопатой. Но, как всегда, сдержалась и даже не ткнула оголовьем черенка в челюсть. — Ты врёшь лучше, чем плетёшь, а уж о том, как ты плетёшь, достоверно свидетельствую я собственной персоной. А это, как ты знаешь, дорогого стоит. Но я помню, помню, что ты старательно прикидываешься невинной девицей, и пока ещё смиренно жду, что тебе надоест, и не придётся прибегать к крутым мерам.
Под крутыми мерами, очевидно, подразумевалось сворачивание шеи. Я не удержалась и с нежностью потрогала её кончиками пальцев — вдруг в последний раз? Плету?..
— Ладно, об этом позже, — вдруг пошёл на попятный Йен, — Нам ещё местным голову их дохляка нести.
— Я не могу!
— Ладно, сам понесу.
— Я не могу его убить!
— А зачем, он и так мёртвый. Больно ни ему, ни тебе не будет. Твоя легенда утверждает, что утраивается только боль, а не, скажем, продолжительность хруста ломающихся костей.
— А если он живой?
— Живой труп? Не скажу, что это поражает моё воображение, в принципе, но здесь ему взяться точно неоткуда.
Грохнуло. Молния сверкнула ближе. Дождь ещё больше усилился, постепенно превращая гроб в помывочную бадью нестандартных размеров и формы. Спорить дальше было бесполезно. Господи, ну за что мне всё это?! Я отвернулась и с рычанием вскинула над головой лопату, замерев за углом сарая. Прошли несколько томительных мгновений.
— Мы чего-то ждём? — донёсся откуда то спереди саркастический вопрос.
Я зарычала громче, но даже сама не услышала этого за новым раскатом грома, и с силой опустила лопату ребром на землю. Чавкнуло, хлюпнуло, в стороны полетели грязные брызги.
— Ещё. — В свете сверкнувшей молнии Йен выглядел ещё страшнее обычного, хотя просто стоял напротив, скрестив руки на груди. На бледном лице пульсировали чёрные вены.
Я послушно выдернула увязшую в грязи лопату, снова замахнулась и со злостью всадила её в прежнее место. Потом ещё раз. И ещё несколько.
— На шесть пальцев правее, — напряжённо скомандовал Йен таким голосом, будто его в этот момент сосредоточенно душили.
Я чуть повернулась, не понимая, что изменится от того, что я стукну по земле не здесь, а там. Он что, собирается этого дохляка положить в строго определённом месте?
— Я сказал, на шесть пальцев, а не на восемь!
