— Мужики, бабы! Все сюда! Несите дохлесек! Дохлевед нашёлся!
Теперь я с чистой совестью расхохоталась, стукнувшись лбом в столешницу.
Скрюченные в три погибели, мы засели в темноте за сараем наискосок от уборной, переругиваясь вполголоса и поочерёдно подпихивая тяжёлую деревянную конструкцию, то и дело норовящую съехать на бок и опуститься кому-нибудь на голову.
— Ты по-другому его не мог поставить?!
— По-другому его только положить.
— Ну, так положи, пока он сам на нас не положился!
— Тогда нам здесь тоже останется только лечь. Причём внутрь, потому что сверху места не хватит!
В этом Йен был прав: места и без того хватало еле-еле. В двух локтях от стены сарая тянулся хлипкий, но на редкость занозистый забор, между досок которого без труда пролезал палец, а если постараться, то и два. Но первая же заноза отбила желание продолжать эксперименты. На плечо, не переставая, капало с чудом уцелевшего фрагмента короткого козырька низкой крыши. Остальную часть козырька Йен, не колеблясь, просто отломал и швырнул за забор, дабы стоймя поместился и не мешал своим наличием обязательный атрибут нашей полуночной охоты на дохляка.
— Берите, берите! — взволнованно напутствовал нас местный плотник, водружая своё творение на подставленную йенову спину. — Извиняйте, что донести не поможем, да только ж темнеет ужо — того и гляди дохляк вылезет, а мы люди простые, на нечисть всякую не охотники. Ты с боков перехвати, парень, так-то оно сподручнее будет.
Йен изобразил на лице что-то непонятное, но совету последовал, завёл руки за спину и, натужно кряхтя, взялся за края увесистой ноши.
— А ты, девица, готова? — обратился ко мне Пыхай и, дождавшись ответного кивка, ещё раз попытался уговорить не лезть в дохляцкую пасть. Я только криво улыбнулась и поудобнее перехватила гвоздистую дубину. Сил её поднять у меня не хватало, так что я собиралась тащить волоком, уповая на то, что гвозди не будут вязнуть в грязи под ногами. — Ладно, тебе виднее. Коль с дохлеведом знаешься, значит, ведаешь, на что идёшь. Через четвертушку часа поднимется охальник неупокойный, так вы уж там постарайтесь. Чтоб оно ужо в последний раз. Ну, с Игринией!
Благословив на подвиг именем местечково почитаемой святой, мужики поспешили разойтись, оставив нас возле запертой на висячий замок плотницкой один на один с подступающей темнотой. К темноте, правда, прилагался моросящий дождь, и, будь у меня возможность, от такого приложения я бы без сожаления отказалась. Полагаю, не только я. Подождав, пока мужики рысцой свернут за угол и ещё несколько секунд после, Йен выпрямился, и без всяких усилий перебросил добротный дубовый гроб подмышку.
— Пошли, раз уж увязалась.
Я кашлянула, поддёрнула рукава одолженной кем-то из местных мальчишек рубахи (штаны тоже сыскались и в паре мест были схвачены на живую нитку для подгонки размера, а вот подходящей обуви не нашлось — пришлось идти в своих лаптях, грозившихся развалиться в любую минуту) и потянула дубину по грязному дорожному месиву. Как и следовало ожидать, проклятый дохлесек намертво застрял после первой же пары шагов. Попытки тянуть, выворачивать и выдёргивать рывком ничего не дали. Ушедший вперёд Йен остановился, обернулся и с недвусмысленным выражением наблюдал за моими трепыханиями. Когда представление затянулось и стало унылым, дохлевед-гробоносец соизволил придти мне на помощь, вырвав застрявшую дубину вместе с корягой, за которую она зацепилась самым непостижимым образом. Судя по тому, как разворотило при этом дорогу, коряга обреталась под слоем земли давно и была одним из корней срубленного в незапамятные времена дерева. Я представила, как несколько поколений местных жителей спотыкались о торчащую деревяшку, честили её вдоль и поперёк и шли своей дорогой, потому что времени заниматься корчеванием ни у кого не было, а желание ходить без спотыканий пересиливало исконное «а почему я?!»
