В моём воображении храм был величественным сооружением, внутри которого в свете свечей таинственно поблёскивали золотом рукописные божественные лики, один другого суровее. Дабы пришедшие каяться делали это вдвое усерднее, а просто завернувшие с дороги не забывали, что каждому в конечном итоге воздастся. Однако открывшееся с поворота зрелище заставило меня всерьёз задуматься о том, что, наверное, не надо верить всему услышанному от престарелого сельского баюна-домоседа. Рассказывает красиво, но врёт при этом бессовестно.
— Всё в порядке? — тронул меня за локоть Гудор, по какой-то очередной традиции стоявший у входа и сопровождавший проход каждого гостя улыбчивым «да войдёт вместе с тобой счастье!»
— Да, я просто представляла всё немножко по-другому. — Озадаченно призналась я, чувствуя вежливый тычок в спину от следующего в очереди. — Ой, я тут задерживаю…
— Это из-за Праздника Коронации. Если напомнишь, я потом объясню. Да войдёт вместе с тобой счастье!
— Войдёт и останется с теми, кому предназначено. — Ответила я предусмотренной ритуалом фразой и торопливо перешагнула каменный приступочек, долженствующий означать порог.
«Храм» представлял собой условный круг массивных каменных плит, будто бы вырастающих прямо из вершины холма. Сам холм имел пологий земляной подъём от города и круто обрывался с другой стороны. По центру утоптанной площадки между плитами уходила вниз прямоугольная яма длиной в семь моих шагов и шириной в два с половиной. Прямоугольник был неровный, по его сторонам доживала последние дни чахлая пожелтевшая трава. Крыши не было вовсе. Заходящее солнце лило ослепительно-золотой свет в зазор между двумя плитами, и тот послушно стекал в тёмный земляной провал. Интересно, для чего он? Может, внутри что-то есть? Я вытянула шею, силясь рассмотреть со своего места, но меня одёрнули. Многочисленные гости, наконец, разместились в отведённом пространстве, и церемония началась.
Донельзя гордый отец невесты кузнец Ерухей Антипыч, уже где-то успевший пригубить праздничную чарочку, подвёл ставшую непривычно тихой Турасью к яме и издал значительное «гхм!». «Только бы вниз не спихнул» — мелькнула у меня шальная мысль, и я тут же выругала себя за такие глупости. Тем временем Гудор занял место напротив своей суженой на другой стороне ямы. «Боже мой, да что там в этой яме?! Надеюсь, в неё никто не свалится!» Но, похоже, из всех присутствующих волновалась я одна. Гости плотным кольцом окружили брачующихся, кто-то тактично подпихнул меня в спину, потом подпёр сбоку, так что в итоге я оказалась на более короткой стороне и получила возможность лицезреть профили молодых. Заходящее солнце как раз повисло сзади на верхушке плиты, и освещало мне только самую макушку, зато жениха с невестой по пояс, а всю противоположную наблюдающую сторону целиком.
— Да придёт власть Всемогущего Света! — с надрывом проблеяла подмышка будущего тестя. Из толпы гостей к яме выкрутился сутулый мужичок с вытянутым обвисшим лицом, заплетенной в косичку бородкой и в дерюжной рясе до земли.
— Храмовник, храмовник! — зашептались и зацыкали друг на друга приглашённые.
— Мы собрались здесь, — надрывно заголосило духовное лицо, согнув руки в локтях, подняв их параллельно земле и сделав пару поворотов торсом сначала влево-вправо. Глядя на эту зарядку, я сперва подумала, что к нам пожаловал ещё один Свадебный Благостник. Но гости потолкались и отступили на шаг, а храмовник довольно хмыкнул и принял торжественную позу. Стало ясно, что эти телодвижения были просто оригинальным способом освободить побольше места для своей значительной персоны. — Итак, мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать перед Светом, Пресветлым Богом и Потоком Всея Мира свадебный союз двух любящих сердец.
Гости отозвались одобрительным гомоном, храмовник вскинул руки (рукава рясы упали до самых плеч, явив жадным взорам закатанные до локтя рукава поддетой рубахи с богато сверкнувшей на солнце отделкой по плечу), снова наступила тишина, и венчальная речь продолжилась.
— А чёй-то он такую добрую рубаху под дерюгой носит? — тихонько пробасил позади справа от меня голос.
— Может, у вас в деревне и принято непонятно что, — надменно раздалось в ответ слева, — а у нас храмовник должен наружно выглядеть бедно.
— А на что оно ему? — не унимались справа.
— Традиция! — отрезали слева, и вопрос мгновенно отпал. Традиция — это святое, и пояснений к ней требовать стыдно, это каждый селянин знает. Раз чтится, значит, нужная и Светом одобренная.
Невольно прислушавшись к диалогу, я пропустила часть надрывной храмовнической речи, поэтому совершенно растерялась, когда толпа гостей заволновалась, раздалась, и появились ещё двое в рясах, каждый с длинной доской в руках. Настораживало то, что все, за исключением жениха с невестой, изумились не меньше моего.
