– Ах, бедная травмированная малышка Роуз! Жизнь так ее потрепала, и теперь она пустилась во все тяжкие. Если бы только нашелся благородный рыцарь в сияющих доспехах, вот он бы ее спас! Так ты, верно, думаешь? – Она мотает головой. – Только штука в том, Ред, что тебе до рыцаря далеко. Ты выезжаешь за счет того, что крутишься вокруг нас с Лео, а без нас ничего из себя не представляешь. Ты думаешь, что знаешь меня, но на самом деле это не так. Ты ни хера меня не знаешь, и, честно говоря, мне уже порядком поднадоели твои замашки. Как ты смеешь указывать мне, как жить, когда даже с собственными проблемами разобраться не можешь?
Я будто гляжу за незнакомку: привычные черты лица изменились до неузнаваемости, и в них отчетливо читается презрение, которого не было даже в тот первый день, когда нас заставили играть вместе в группе.
Впервые за все время нашего знакомства Роуз смотрит на меня сверху вниз. Что с ней происходит? И почему именно сейчас?
– Роуз. – Я делаю шаг ей навстречу. – Я не хочу с тобой ссориться. Пойми, я попросту за тебя переживаю. Ты мне очень дорога.
– Я понимаю. – Выражение ее лица чуточку смягчается. – Но, может быть, прежде чем переживать за других, посмотришься в зеркало? У тебя своих заморочек полно, детка.
Мы двигаемся дальше, но если раньше вместе нам было легко и комфортно, то теперь между нами возникло трение. Сегодня мы идем не в ногу. Шагая по мосту, я стараюсь не глядеть на воду: вдруг она призовет меня к себе, как в том кошмарном сне?
Уотерлу-роуд разветвляется на боковые улочки, а те, в свою очередь, перетекают в аллеи пригородного типа. На углу Альбион-стрит, моей улицы, я останавливаюсь для наших всегдашних долгих прощаний, но Роуз лишь бросает через плечо с легкой улыбкой:
– До завтра!
– Не забудь, на большой перемене репетиция! – кричу я ей в спину, чувствуя себя самым жалким существом на планете.
Я плетусь к дому, убеждая себя, что ничего страшного не произошло; это всего лишь небольшой разлад, какие случаются в каждой истории дружбы. А вдруг нет? Вдруг недавняя трагедия настолько потревожила гладкую поверхность нашей жизни, что по ней кругами пошли волны перемен, переворачивающие все, что делало нас четверых такими, какие мы есть? Я твержу себе, что назавтра все вернется на круги своя, но, дойдя до крыльца, понимаю, что я себя обманываю.
И вот я стою с ключом в руке у облупившейся зеленой входной двери, и открывать ее мне ой как не хочется. Папиной машины нигде не видно – опять. Из гостиной доносятся громкие вопли радио «Харт». Где-то за этими стенами Грейси плетет себе невидимый кокон, чтоб отгородиться от всего происходящего вокруг. Я знаю, как мне следует поступить: нужно зайти домой и повидаться с сестренкой, провести с ней часок-другой, дать ей возможность пожить нормальной жизнью. Но что, если я тоже отклонение от нормы?
В это время дня я застану маму трезвой. Возможно, она будет смотреть на меня без отвращения, а если повезет, то на ее лице появится такая же ласковая улыбка, с какой она смотрела на меня десять лет назад, когда каждое мое слово, каждое движение казалось ей восхитительным чудом. Но скорее всего, как только она меня завидит, лицо ее омрачится и во всех проблемах, которые слишком тяжко встречать без бутылки, она станет винить меня. И, если честно, мне от этого очень больно. Мне больно, когда она так вот на меня смотрит, потому что мне ее здорово не хватает.
Вместо того чтобы открыть дверь, я прячу портфель в гущу живой изгороди, отделяющей наш дом от соседнего, кладу в карман проездной и десятку, которая должна была прослужить мне до конца недели, круто разворачиваюсь и несусь прочь.
Фотография Кэмден-хай-стрит. 0 «лайков». Опубликована только что
Понятия не имею, куда я бегу и зачем, знаю только, что хочу удрать подальше от своей жизни. Я лечу, как пуля, до тех пор, пока воздух не начинает обжигать легкие и глаза не заливает пот. Остановившись, оглядываюсь по сторонам. Ноги принесли меня к станции метро «Воксхолл». Теперь я знаю, чего хочу.
Я ныряю в подземку и сажусь на поезд до «Юстона», где эскалатор выплевывает меня в запрудившую зал ожидания зомбиподобную толпу. Повиляв между неподвижными группками, задравшими головы на табло с расписанием железнодорожных поездов, я выхожу на Эвершолт-стрит и начинаю двигаться по направлению к Кэмдену.
Мы с ребятами за последний год не раз наведывались в этот квартал. Подумать только, еще пару лет назад он казался мне недосягаемым островком экзотики, где царят музыка и свобода. Попасть туда было пределом моих мечтаний. Помню, как стремно мне было, когда Лео, Роуз и Наоми впервые предложили туда съездить. Мне казалось, что с нами непременно что-нибудь случится: мы потеряемся, или нас похитят, или ограбят, или накачают наркотиками, после чего мы очнемся на палубе корабля, пересекающего Ла-Манш, – но уже после первой поездки в Кэмден все мои представления о нем разрушились.
