На улице, где живет Роуз, тихо и безлюдно. Местные дети сидят в комфортабельных, безопасных домах с кондиционерами или играют в обнесенных стенами задних двориках. Вдоль тротуаров припаркованы «вылизанные» машины, которые сто́ят вдвое больше, чем годовой доход обычной семьи. Попадись я на глаза обитателям этой улицы, обо мне бы стопудово доложили на следующем заседании «Соседского дозора». Из ее дома не доносится ни звука, да и Аманды с мистером Картером не видно.
Мне немного стыдно, что я сейчас не с Най, но даже Эш, как она мне написала, в больницу сегодня не пойдет. Она, по ходу, всю ночь обрабатывала данные, которые, скорее всего, и не поддаются обработке. Что до меня, так мне просто позарез нужно побыть с Роуз, потому что, понимаете, в чем тут дело: рядом с ней я чувствую себя как на необитаемом острове, где можно забыть обо всем на свете и просто оставаться собой.
Только теперь я понимаю, как сильно мне необходима передышка, а для этого нельзя придумать места лучше, чем роскошный дом Картеров. Тут царят чистота и порядок. Четыре раза в неделю сюда приходит домработница, поэтому тут нельзя наткнуться на гору грязной одежды на лестнице или обнаружить в раковине немытые чашки; в этом доме всегда приятно пахнет и повсюду – в прихожей, в гостиной, наверху – расставлены вазы с цветами.
Как только мы заходим внутрь, Роуз ускользает к себе в комнату, чтобы переодеться. Возвращается она в мешковатой футболке и леггинсах, босая, с распущенными волосами. Сварганив сэндвичи с беконом, она вручает мне мою тарелку и стеклянную бутылку кока-колы с полосатой соломинкой.
– Паришься из-за Лео?
– Типа того, – говорю. – А ты разве нет?
– Не знаю. У него есть темная сторона.
– В смысле? – Я поднимаю на нее глаза.
– Иногда он не тот Лео, которого мы знаем. Иногда он свирепеет.
– Он на тебя сорвался? – В моем голосе звучат панические нотки, и Роуз их улавливает.
– Да нет, конечно же, нет. Со мной он совсем как ручной. Просто по нему это заметно. Его будто в ловушку загнали.
– Ну, не знаю, – вздыхаю я. – Мои родители ненавидят меня, ты ненавидишь своих родителей. Ненависть к членам семьи – это вроде как в порядке вещей. – Хотя, если так уж подумать, Лео выглядит не столько взбешенным, сколько грустным и напуганным. А как он сегодня себя вел! Как будто в присутствии Аарона от него требуется быть не Лео, а кем-то другим.
– Как дела дома? – произносит Роуз с набитым ртом.
– Не то что у вас тут.
– Это без них тут хорошо, – говорит она. – Знаешь, мне кажется, они планируют завести ребенка, а может, он уже ее обрюхатил. Каждый раз, когда я захожу в комнату, они тут же смолкают. И знаешь, пусть себе делают, что хотят, мне-то по большому счету наплевать, вот только малыша жалко. Как он будет расти с этими олигофренами? Надо ввести закон или что-то типа того, запрещающий людям плодиться, если специальный тест выявит у них неспособность нормально воспитывать ребенка.
– Чего-чего? – хохочу я.
– А что? – Роуз тоже заливается смехом.
– Какие мудреные обороты. В газете вычитала?
– Ты, значит, считаешь меня тупой? – Когда я пожимаю плечами, она запускает в меня корочкой хлеба, поблескивая глазами и не переставая смеяться. Вот она, настоящая Роуз: непринужденная, беззаботная, никого из себя не строит. Не то что та злобная, отчужденная, не от мира сего девушка, с которой мне приходилось иметь дело в последнее время.
– Роуз, можно спросить тебя кое о чем… довольно мерзком?
– Ха! Ну валяй. – У нее загораются глаза.
– Мой папа… он никогда… я хочу сказать, он когда-нибудь пытался…
Роуз кивает, терпеливо ожидая конца предложения.
– Как по-твоему, мой папа извращенец?
Она хихикает.
– О, определенно.
– Блин! Что он с тобой сделал?
– Нет-нет! Ред, я не думаю, что твой папа извращенец. Ничего такого он со мной не делал. Просто был приветлив и пару раз пытался заглянуть мне в вырез.
– О господи! – Я закрываю лицо руками.
– Да шучу я, глупая башка, – смеется она. – Твой папа такой же, как все папы на свете: вечно позорит тебя перед друзьями. Но человек он не плохой.
– Ты правда так считаешь? – Заметив, какой тревожный у меня вид, она обвивает руками мою шею.
– Прекрати нести всякую чепуху. У нас есть проблемы и поважнее, – говорит она. – Где будем смотреть фильм: внизу или наверху?
Взглянув на громадный экран на стене гостиной, я представляю себе укромную комнатку Роуз, ее большую двуспальную кровать.
– Решай сама.
– Тогда наверху. Там нам никто не помешает. – Сверкая улыбкой, она хватает нереальных размеров пачку чипсов и пару бутылочек колы.
– Ты сегодня не пьешь? – спрашиваю я.
– Я могу продержаться без выпивки двадцать четыре часа, – отвечает она. – Я же не твоя мама.
Ей удается сказать эти слова так, что мне становится смешно.
