Перед тем как запустить фильм, Роуз гасит в комнате свет, включает гирлянду из лампочек в изголовье кровати и зажигает расставленные на полке ароматические чайные свечи. Свесив ногу на пол, я устраиваюсь на краешке кровати и подкладываю под шею подушку. Бабуля, пока была жива, рассказывала, что в былые деньки, когда секс и обнаженку показывать на экране было запрещено, в Голливуде существовало такое правило: если по сюжету фильма герой с героиней садятся на кровать, будь они даже супругами, один из них должен все время касаться ногой пола, чтоб зритель, не дай бог, не подумал, что они собираются перепихнуться. Однако же, как говорила бабуля, при должном упорстве заниматься сексом можно и с одной ногой на полу. Но сегодня я все-таки лучше последую примеру старого стыдливого Голливуда. Так я смогу держать себя в узде и не проболтаюсь невзначай о своих чувствах, которые в настоящий момент являются кипучей смесью из мучительной агонии и исступленного экстаза.
– Твой любимый. – Прокручивая списки фильмов на «Айтьюнс», Роуз останавливается на «Клубе “Завтрак”»[10].
– Серьезно? – радостно восклицаю я. – Тебе ведь он даже не нравится.
– Не то чтобы он мне не нравился. Просто я предпочитаю смотреть фильмы, вышедшие после Рождества Христова. Но раз ты считаешь, что это лучший фильм про подростков всех времен и народов, я готова дать ему еще один шанс, потому что вела себя как коза и хочу искупить свою вину.
– Да я не в обиде, – говорю я, стараясь не просиять от восторга.
– То есть, по-твоему, я все-таки коза?
– Вовсе нет. Просто ты была сама не своя и заставила меня поволноваться.
– Я понимаю. – Она обнимает меня, а разомкнув руки, прибавляет: – Но знаешь что: у меня все хорошо. Хо-ро-шо. Я наконец начинаю понимать, кто я такая. Я становлюсь женщиной, Ред.
Я давлюсь кока-колой, она залепляет мне подушкой по голове, и в мыслях проносится: это самый счастливый момент за много-много месяцев. Вот бы можно было поставить его на паузу и жить в нем вечно.
Мы смотрим фильм, точнее это Роуз смотрит фильм, а я пялюсь невидящими глазами в телевизор, тщетно пытаясь разобраться в своих чувствах.
Молли Рингуолд проделывает свой знаменитый трюк с губной помадой, Джадд Нельсон вскидывает кулак в воздух, начинаются титры. Роуз берет меня за руки и подтягивает к себе.
Да-да, я ничего не выдумываю. Она затаскивает меня на середину кровати, ныряет под мою руку и кладет голову мне на плечо.
О боже, с какого перепуга она так себя ведет?
– Знаешь, Ред, – говорит она. – Ты лучше всех. Правда.
– Ой, замолчи, – отвечаю я, радуясь, что она не видит идиотской улыбки, расползающейся по моему лицу.
– Нет, я правда так думаю. – Мы поднимаем головы, чтобы посмотреть друг другу в глаза. – Что бы я ни ляпнула, чего бы ни учинила, ты никогда меня не бросишь и не подведешь. А это большая редкость. Такие люди, как ты, большая редкость. Надеюсь, ты об этом знаешь.
Она перекатывается на живот и кладет подбородок мне на грудь. Сердце трепещет, от ее прикосновения по всему телу пробегает электричество, ее рука лежит у меня на животе, и я боюсь сделать вдох. Все это происходит на самом деле. Я лежу у нее на кровати, а она практически залезла на меня сверху. – Иногда мне кажется, что ты даже не понимаешь, какое ты чудо, – говорит она нежным, ласковым голоском.
Это уже слишком… Я поворачиваюсь на бок, и она сползает с меня. Теперь мы лежим друг к другу лицом. Нас разделяют всего несколько сантиметров, но так я, по крайней мере, снова могу дышать. И не взорвусь.
– Да ладно, никакое я не чудо, – говорю. – Я – это просто я.
– Прекрати, – говорит она. – Ты умный, забавный, добрый, преданный человечек, за ударной установкой тебе нет равных и на танцполе тоже… Как же я обожаю твои спадающие на глаза прядки, эти твои дурацкие рубашки в клетку, которые ты носишь каждый божий день, и… Ред, я поклялась, что ни за что на свете не проболтаюсь, но от тебя у меня не может быть секретов…
Время становится тягучим и застывает. Я вижу огоньки, отраженные в ее голубых глазах, крошечные волосинки на ее мягких щеках, серебристый шрам слева от ее рта, я вижу, как изгибается ее верхняя губа, когда она что-то мне говорит, – каждая секунда с самого рождения вселенной вела к этому моменту, к этому идеальному, прекрасному моменту.
И мне не нужно слушать то, что она собирается мне рассказать, потому что я и так знаю: произошло чудо, Роуз ответила мне взаимностью.
Она оказалась способна меня полюбить!
Я кладу руку ей на талию (нельзя придумать жеста естественнее), подаюсь вперед и (как и было предначертано судьбой) припадаю ртом к ее губам. Ее глаза округляются, плечи напрягаются, но, прежде чем она успевает отстраниться, на сотую, тысячную долю секунды мне удается ощутить настоящее блаженство, потому что я целуюсь с девушкой, которую люблю.
И вот ее уже нет рядом, а вместо нее – холодный воздух.
Тут до меня доходит, что произошло. Я вижу, как Роуз вскакивает с кровати и обращает ко мне полный ужаса взгляд. Время размораживается. Теперь оно несется с удвоенной быстротой.
