— Эй, колдунья, не смей больше соблазнять меня! Нам нужно принять душ и незаметно отправиться в палаццо.
Он поднялся и помог встать Франческе. Они вместе приняли душ и оделись, причем Франческа то и дело заигрывала с ним, а он изображал невинность. Прежде чем они покинули номер, Джек снял с пальца золотой перстень с печаткой и вложил в ее ладонь.
— Носи его на цепочке как кулон, пока я не надену тебе на палец обручальное кольцо.
Ответом ему был еще один поцелуй, но Джек вывел Франческу в коридор и запер за собой дверь, шепнув:
— И почему только я так боялся тебя совратить? Лучше бы позаботился о своей добродетели и попытался сохранить доброе имя. Любовь моя, ты оказываешь на меня самое растлевающее влияние!
Едва он прижал к себе Франческу, как появился папараццо с направленным на них объективом. Джек рванулся к газетчику, но тот уже исчез.
— Я, конечно, мог бы догнать его и отобрать фотоаппарат, но это приведет лишь к тому, что мы попадем на первые страницы. А сейчас, хотя это тоже довольно плохо, дело ограничится последними страницами бульварной газетенки.
— Отец не читает подобных газет и не увидит этой фотографии, если ее не подсунут ему. Но я не знаю никого, кто бы захотел это сделать.
Они побрели туда, где предстояло встретиться с Жози. Джек все еще был встревожен и расстроен.
— Я знаю одно безопасное место, которое не посещают фотографы, — сказала Франческа. — Ни за что не догадаешься! На верхнем этаже палаццо есть комнаты, закрытые с тех пор, как меня увезли в Нассау.
Джек расхохотался:
— Значит, завтра я пожалую в палаццо и заявлю, что у меня назначено свидание с тобой в мансарде.
— Завтра после ленча отец уйдет в офис и я позвоню тебе. Ты подойдешь к калитке для посыльных, я тебя там встречу, мы поднимемся наверх и будем весь день заниматься любовью!
Джек изумленно уставился на нее:
— Боже правый, а я считал тебя беспомощным, невинным созданием! Франческа, не потомок ли ты Макиавелли?
— Я потомок Карло Нордоньи, — сухо ответила она, — а это почище Макиавелли.
— Удивительная у итальянцев страсть к любовным интригам! А вон и твоя подружка. Позвони завтра, любимая. — Он быстро поцеловал ее на прощание и растворился в толпе.
Жози поднималась в свою комнату, вернувшись с урока раньше обычного. В жаркие послеобеденные часы жизнь в палаццо замирала. Слуги отдыхали, Карло был у себя в офисе, а Франческа уходила к себе и не показывалась до вечера. Неделю назад Чарльз уехал из Венеции, и Жози осталась одна. Ее единственной радостью стали уроки пения. Да и чем заняться в эти жаркие дневные часы, когда от застоявшихся каналов поднимаются душные испарения, окутывающие весь город? Девушка с тоской вспоминала свежий воздух Нассау, невинные развлечения и ничем не омраченную дружбу.
Франческа, p'tite soeur, видимо, потеряна для нее навсегда. Внешне они по-прежнему держались дружески, но от прежней близости не осталось и следа. Девушки больше не перешептывались по ночам, не делились сокровенными мыслями. Иногда они, как прежде, непринужденно болтали, но тайны все больше отдаляли их друг от друга за два месяца пребывания в Венеции. Франческа не могла говорить ни о чем, кроме своей любви к Джеку, стремления быть с ним и решимости бежать в Париж. Она не рассказала Жози, что делит с Джеком постель, но та догадалась об этом, увидев, как сияет Франческа, когда они встретились после урока пения. Жози понимала, что у contessina есть и другие секреты. Она говорила об отце с цинизмом, которого не было раньше, и больше не уходила из палаццо вместе с Жози, когда та отправлялась на урок. Когда Франческа заявила, что они с Джеком слишком любят друг друга, чтобы прятаться по закоулкам, Жози поняла, что это тоже ложь.
Жози вытянулась на кровати, надеясь проспать самые жаркие часы этого знойного летнего дня. Но тревожные мысли не давали ей уснуть. Сама удивляясь этому, она скучала по Чарльзу, хотя не любила его и вовсе не сгорала от страсти в его объятиях. Фанфары не звенели и мир не расцветал всеми цветами радуги, когда она лежала с ним в постели. Девушка использовала Чарльза и подозревала, что он это знает. Он помог ей избавиться от девственности и неопытности, завести полезные знакомства с музыкантами и забыть о голубых глазах и ослепительной улыбке Джека Уэстмана. Жози недоставало Чарльза так же, как и прежней Франчески. Из ее жизни ушел еще один друг, и внезапно оказалось, что в мире никому, кроме матери, нет до нее дела, но мать отсюда за тысячи миль.
Жози подошла к бюро и взяла в руки фотографию Марианны Лапуаре. Ей мучительно захотелось оказаться в объятиях матери, снова отведать то, что она готовила. Хуже всего, что нельзя рассказать матери о своей жизни. «Ах, мама, ты еще не слышала, что мне сегодня сказала синьорина Варчи!» Или в последнее время: «Ой, мама, я так зла на Франческу!»
