Жози поставила фотографию на место, вышла в коридор, но не услышала никаких признаков жизни. Потом направилась к лестнице, надеясь, что в этой золоченой клетке есть хоть одна живая душа. Когда она спускалась на второй этаж, ее внимание привлек странный шум, доносившийся сверху, из того крыла, где когда-то располагались детские. Франческа водила туда подругу вскоре после их приезда в Венецию, но с тех пор они там не бывали. Да и зачем? Даже слуги появлялись в этом крыле лишь в день генеральной уборки. Тем не менее звук, несомненно, доносился с четвертого этажа.
Жози осторожно поднялась по лестнице, потом, затаив дыхание, прокралась по коридору.
Коридор украшали настенные росписи с изображением джунглей. На изумрудно-зеленых лианах висели озорные обезьяны, из-за деревьев выглядывали изысканные жирафы и мохнатые львы с большими добрыми глазами. В этом детском раю Франческа провела свои ранние годы.
Немного дальше по коридору Жози увидела чуть приоткрытую дверь. Не отсюда ли доносился тот странный звук? Может, кто-то спрятался в этой комнате от жары? Направившись к двери, девушка решила через щель заглянуть в комнату и тут услышала голоса.
Один из них, несомненно, принадлежал Франческе, раскатистый, чуть хрипловатый баритон — Джеку Уэстману.
Прижавшись к стене, Жози увидела кровать, обнаженную женскую грудь, верхнюю часть обнаженного торса мужчины и хлопковую юбку на полу.
Ошеломленная, Жози не могла отвести глаз от разворачивающейся перед ней сцены. Уэстман опустился на распростертую Франческу. Шепот любовников, движения тел и рук сказали девушке больше, чем она хотела знать. Жози ощутила почти физическую боль. Обвиняя себя в том, что шпионит за влюбленными, и всей душой желая уйти, она словно приросла к месту. Ее парализовали ревность, зависть и ужас. Да, она завидовала Франческе, завоевавшей мужчину, которого любили они обе, и узнала с ним настоящую страсть, тогда как сама Жози испытала с Чарльзом только тепло и нежность. Ее приводила в ужас мысль о том, что случится, если Карло узнает о романе дочери с Уэстманом, и она ощущала мрачное удовлетворение от сознания огромной власти, внезапно оказавшейся у нее в руках. Стоит лишь словом обмолвиться об этой сцене кому следует, и будут загублены жизни двух, а то и трех человек.
Жози покрылась холодным потом. В какое же чудовище она превратилась? Месяц назад подобная мысль ни за что не посетила бы ее! Неужели она начала перенимать жестокость Карло и его стремление манипулировать людьми?
Ошеломленная Жози влетела в свою комнату и, рухнув на кровать, разразилась слезами.
— Виери, помоги мне с веревкой! — Голос Жози прозвучал сердито и даже властно.
— Сама справляйся! — крикнул через двор Виери. — Ленивая чужеземка, с чего ты взяла, что можешь мне приказывать?
Жози выругалась, пытаясь подцепить выстиранные блузки и юбки и положить их в корзину, не протащив по земле.
— Виери, у меня оборвалась веревка, брось ты свой шланг и подойди сюда! — Она протянула ему конец веревки. — Вот, возьми и привяжи.
Виери, поливавший из шланга каменные плиты двора, оставил свое занятие и, возмущенный, повернулся к Жози.
— Ты ешь с нами за одним столом, но никогда не работаешь вместе с нами, — тихо сказал слуга. — Ты отдаешь приказы будто хозяйка, каждый день бегаешь на свои уроки, тогда как мы моем, готовим, убираем. — Сдерживаемая злость прорывалась наружу. — Возьми себе в толк, bastarda, что обстоятельства твоего рождения вовсе не ставят тебя выше остальных. Ни в наших глазах, ни в глазах графа.
Потрясенная Жози застыла с зажатым в руке концом веревки и не мигая смотрела на Виери. Он назвал ее bastarda — незаконнорожденной. Девушка пыталась осмыслить это слово. Значит, муж Марианны не погиб в море, у нее вовсе не было никакого мужа. Это знают даже слуги, и Виери считает, что и ей самой это известно!
Незаконнорожденная! Ублюдок! Жози показалось, что ее ударили. А может, он просто выругался, не вкладывая в это слово такой смысл?
И тут она услышала:
— Так и знай, граф никогда не признает тебя своей дочерью. Он стыдится тебя, потому что ты цветная. — Виери смачно сплюнул. — Вот что мы об этом думаем, графиня-ублюдок!
Он сделал пренебрежительный жест рукой и удалился в палаццо.
Жози, задыхаясь, рухнула на колени. О, если бы земля разверзнулась под ногами и поглотила ее, скрыв от глаз людских!
Она испортила матери жизнь уже тем, что появилась на свет! Она — ее позор! Из-за нее мать покинула дом и живет среди чужих людей. А для родного отца она была и останется бельмом в глазу.
