- Так прошлый раз я развеять чары пытался, а в этот раз хитрее поступлю. Рушить ничего не стану, вплетусь осторожно, словно золотая нить в вышивку. Сил на это меньше потребуется, а толку больше выйдет.
Варвара Алексеевна прикусила губу, удерживая рвущуюся наружу просьбу остаться и хоть одним глазком посмотреть на неведомую волшбу. Страсть как интересно зеркальную магию в действии опять узреть! Всеволод без слов понял девушку, широко и чуть кривовато улыбнулся, покачал головой:
- Да не интересно сие будет. Сплошной стеклянный перезвон да блики вокруг. Кроме того, ежели что-то пойдёт не так, магия разлетится острыми осколками, а рисковать я Вами, Варенька, не стану. Кстати, вот, примите-ка.
Всеволод Алёнович протянул девушке небольшой блестящий медальон на длинной серебристой цепочке.
- Это Зеркальный амулет. Он отведёт глаза злому человеку и отразит тёмные чары, а самое главное, никто, кроме Вас самой, этот медальон не снимет.
Всеволод хотел добавить, что лично готовил амулет, на собственной крови замешивал, чтобы защищал он от любой беды и напасти, даже если самого Всеволода Алёновича уж не станет, да слова опять мышами по углам разбежались. Ну не приучен Зеркальщик к словесам витиеватым, не на ком было дар красноречия оттачивать! Барышни-то сперва шрам его видели, потом дар Зеркальщика, затем дознавателя, а самого Всеволода, Севу, как ласково назвала его Варенька, за этими масками-заслонами и не углядеть было. Да не шибко они и пытались, честно-то сказать. Одна Варенька в самую суть заглянула, до самого донышка проникла, сердце в сладкий полон взяла.
«Благодарю тебя, Господи, - пылко взмолился Всеволод Алёнович, - за дар дивный, за любовь верную, о коей я и мечтать не смел!»
Варенька меж тем медальон погладила, точно котёнка, покачала на ладошке, а потом торжественно надела, словно это венец Императорский был.
- Спасибо, - прошептала барышня и, зардевшись, чуть слышно добавила, - Сева…
Окончательно застыдившись, Варвара Алексеевна порхнула к окну и распахнула его во всю ширину, звонким щебетом и свистом скликая птиц. Первым прилетел тощий, взъерошенный воробушек, зачирикал воинственно, на все корки ругая многочисленную бестолковую родню и особливо кота Ваську, коий не желает никак угомониться и упокоиться в выгребной яме. Следом прилетел толстый голубь, шуганул воробьишку и заворчал что-то бессмысленно-самодовольное. А затем дверь в кабинет распахнулась, заставив присевших на карниз птиц испуганно перелететь на ближайшую к окну берёзу, и на пороге показался запыхавшийся и чуть встревоженный Устин, трепетно прижимающий пухлый свёрток.
- От, барышня, примите-ко, - проворчал лешик, с видимым довольством избавляясь от ноши и распуская ветки, - ох, и студёно на улке, скажу я вам! В таку погоду не кажная собака хозяина на улицу выгонит!
- Хозяин собаку, - поправил Всеволод, что-то сосредоточенно расставляя и раскладывая у себя на столе.
- А хороший хозяин свою собаку никогда не выгонит, - вскинулся Устин. – Потому как знает, что негоже истязать животину бессловесную.
Варенька меж тем распотрошила свёрток и между шубкой, шапочкой и муфточкой обнаружила горшочек смородинового варенья, связку баранок да дышащие теплом пирожки с капустой. Барышня покосилась на дознавателя. Она-то сама позавтракала без суеты и спешки, а вот он-то успел ли хоть краюху хлеба перехватить? Али с самого утра голодный, весь в дела погружённый?
- Всеволод Алёнович, а Вы завтракали?
Варвара Алексеевна порозовела от несвоевременности вопроса, но взгляд не отвела, ждала ответа и отступать была не намерена. Зеркальщик хлопнул ресницами, принахмурился, поднял глаза к потолку вспоминая. Проснулся он вполне довольный жизнью, оделся не спеша, с особым, ранее не свойственным старанием, затем… Да, верно, затем околоточный об очередном душегубстве сообщил, пришлось умывальные процедуры спешно завершать, даже побриться толком не получилось. Всеволод провёл ладонью по щеке. Так и есть, щетина проклюнулась, изводу на неё нет, даже магией не уничтожается! А впрочем, на Зеркальщиков магия действует слабо, а чародейства пригожести и того хуже.
