Зершторен полностью

Спрашиваю себя: может, почитать что-нибудь? Но потом, через секунду, та моя часть, охочая до вопросов, по общему самочувствию разумеет всё-таки без пояснений тщетность этой затеи. Глаза щиплет, саднит. Хочется их закрыть, и они тут же слипаются. Находит забытье. Мимолётно. Мелькает нечто, уже схожее со сновидением. Ещё порой просыпаешься в полудрёме, не сознавая, спишь ли или бодрствуешь. Затем вновь валишься в этот зыбучий котёл и уже не выползаешь из него. Приятно и удобно укладываешься в постели. Закутываешься в пустой пододеяльник и спишь…

… спишь… сладко…

… как летом, в дневную пору, когда солнце разнеживает и пригревает монотонно голову, когда не высыпаешься, хоть и спишь целыми сутками… и всё ещё хочется спать… растаявший, растянувшийся липкой патокой, приставучей жвачкой по кровати, нежишься, ворочаешься, ощущая эту щекочущую леность в мышцах, потягиваешься, кряхтишь и снова опрокидываешься – кувырком – в эту глухую парну́ю пучину…

… просыпаюсь. Уже противно от отдыха. Тупею. Надо чем-то заняться. Совершенно выспавшись наконец, как никогда готовый к деятельности. К книгам других авторов не тянет категорично, хочу писать своё. И принимаюсь, энергично и с куражом. И…

… тухну. Тут же. Прогораю. На меня нагло, с апломбом смотрит этот бесстыжий экран с распахнутым настежь вордовским документом, откуда на меня дует насмешливо, сквозит, скалится… идиотизм форменный, собираю уже, что попало, не решаясь признаться в том, что исписался и в голове от новых идей осталась только их номинация, говорящая о том, что они, по сути, здесь быть должны. Но ни их, ни хотя бы плагиата – ничего не является мне на выручку, дабы заполнить эти белые бинарные страницы, которых даже не существует. Какое-то небытие, абсурд. Ничто потешается над объективной реальностью…

Делаю опять попытки создания мета-текста; беспроигрышный вариант – дзен в искусстве шифрования пустоты.

Бросаю эту затею. Всё же есть ещё пара дней, чтобы прийти к чему-то. Или прийти ни к чему, вообще не сдвинуться и так и топтаться на месте, пространно рассуждая о том, как ничего не приходит в голову. Поддаюсь какому-то пагубному влиянию английских романистов восемнадцатого века, которым любилось пофилософствовать о чихе.

Пишу очередное письмо редактору, вдогонку вчерашнему (или, быть может, сегодняшнему: плюнул с какого-то момента моего затворничества сверяться с календарём).

«Как-то по-дурацки с тобой секретничаю, нашёлся, блин, детективщик. В общем, суть в следующем: мой диагноз таков, что, очень может быть, до следующего года я не протяну, поэтому, дабы подороже продать все мои ещё не опубликованные сочинения, попридержи их до тех пор, пока меня не станет. Сама эта новость, что я ушёл в мир иной, определённо, явится сенсацией, когда наконец моё инкогнито раскроется; и ещё большей новостью обернутся мои ранее неизвестные тексты: поэтому сильно советую, пока отказать тем изданиям, которые сделали заказ на мои работы. Придумай что-нибудь, какую-нибудь формулировку, которая, если и не устроит их, то хотя бы… короче – придумай что-нибудь. Вот. Всё. Пока.

P.S. Такой вот я эпистолярный мастер! А если спросишь, зачем мне всё это? То я отвечу, что просто хочу».

Отставляю в сторону компьютер, закрыв его. Пусть валяется рядом молча. Вдруг придёт озарение и захочется что-нибудь написать толковое…