– Ну же, Альба. Вперед, давай потрахаемся у тебя в подъезде, который я, кстати, понятия не имею, где находится, а затем ты пригласишь меня к себе, договорились? Лягу в постель с тобой и твоим мужем. Разве он не ждал тебя вчера для утреннего траха?
– Думаешь, что я спала с ним вчера, хотя внутри у меня была твоя сперма? Да ты ничего не понимаешь, Кракен. И ничего не знаешь обо мне и моем браке.
– Не называй меня Кракеном, черт подери. Я устал от имен и прозвищ.
– Ах так? Тогда перестань вести себя как безмозглый моллюск.
– Не тебе меня судить. Это ты замужем. Не играй со мной, Альба. Либо ты со мной, либо нет, я не хочу быть твоим любовником. Это… это унизительно. Я этого не хочу.
– Тогда перестань смотреть на меня так, как смотришь в кабинете! – крикнула она.
– И как же я на тебя, интересно, смотрю?
– Так, что я потом ни о чем другом не могу думать, – гневно прошептала она. – Ни о чем другом.
В ее голосе я уловил нотки бессилия и немного смягчился.
– Я тоже, Альба. – Я вздохнул. – Я тоже не могу ни о чем думать, когда ты на меня смотришь. Не надо нам в это ввязываться, мы не дети. Вокруг люди, я не хочу, чтобы кто-то пострадал.
Чтобы кто-то пострадал…
Какая ирония звучала в моих словах, особенно если б я заранее знал, что будет дальше со всеми, кто имеет отношение к этой истории…
Чтобы кто-то пострадал.
– Я хотел попросить у тебя прощения, – сказал я наконец. – И сказать, что я с радостью готов пригласить тебя к себе.
– Мы опоздаем на работу, – ответила Альба, посмотрев на наручные часики.
– Знаю, все это звучит дико, но… только спать, договорились? Я никогда никого не водил в эту квартиру. Я перебрался туда после того, как овдовел, больше двух лет назад. Хочу, чтобы ты легла со мной в кровать и мы вместе поспали, хотя бы полчаса. Вот чего я действительно хочу, Альба. Ты для меня не трах, понимаешь?
– А ты понимаешь, как я рискую?
– Намного больше, чем я.
Альба помолчала, привалившись к стволу дерева.
– Идем, а то скоро рассветет, – сказала она наконец.
И мы снова побежали к моему дому, но в этот раз поднялись на третий этаж, и я даже не поцеловал ее и не взял за руку. Даже не раздел. В спальне я отвернулся и подождал, пока она разденется, а затем разделся сам. Когда понял, что она легла, тоже нырнул под простыню и обнял ее сзади. И мы уснули, тесно прижавшись друг к другу, пока будильник в моем телефоне не сообщил, что золотые минуты истекают.
Альба тихо оделась. По молчаливому согласию мы оба притворялись, что я все еще сплю. Одевшись, опустилась на колени на пол рядом с кроватью, повернула к себе мою голову и молча обняла. Затем заплела косу и ушла. Я задумчиво смотрел на вмятину в простыне, там, где только что лежало ее тело.
Уже очень давно я не видел возле себя этой вмятины.
Помню, в тот черный день я шел на работу с чувством облегчения: праздники заканчивались. Если преступник согласовывал свои зверства с важными датами виторианского календаря, после праздников Белой Богородицы ему пришлось бы ждать до осени, возможно, до «Фестиваля», который отмечался в первую неделю сентября, или до дня Богородицы Эстибалис[50], 12-го числа того же месяца.
Всего на день дольше. Усиленное наблюдение за улицами, затем поиски Энеко Руиса де Гауны.
Нельзя сказать, что у нас с Эстибалис все было в порядке. Никто из нас толком не умел притворяться. Любоваться в течение всего рабочего дня физиономиями друг друга, на которых изображались упреки и недовольство, было слишком тяжелым испытанием для нашей дружбы.
На звонки Энеко не отвечал, однако Эсти категорически отказывалась подать заявление о его исчезновении. Во-первых, он исчез по своей воле – возможно, спрятался где-нибудь в деревне или в пещере. Во-вторых, потому, что моя напарница не хотела пугать его лишний раз, чтобы тем самым он обнаружил свое местопребывание.
Мой брат Герман позвонил мне с утра; в его голосе я сразу же уловил нотки беспокойства, которое он и не думал скрывать.
– Как ты вчера провел вечер, Герман? С кем-то встречался?
– Да, мы собрались всей компанией. Атмосфера была довольно странная; все только об одном и говорили, сам понимаешь. Зачем лишний раз тебе напоминать…
– Да, давай лучше о чем-нибудь другом. – Я отвел взгляд от экрана компьютера.
– Взял сегодня в офисе выходной, договорился пообедать с Мартиной в Спортклубе: пара жареных лепешек, чтобы поддержать традицию. Мартина еще не пришла – вчера она оставалась допоздна, ей хотелось напраздноваться до упаду, оттянуться как следует. Я звонил тебе; может, ты хочешь присоединиться и проглотить с нами по шашлычку и тортилье…
– Приятно знать, что ты обо мне заботишься, братец, – улыбнулся я, потягиваясь. – Но у меня сложный день. Может, завтра буду чуть посвободнее.
– Перестань, Унаи. Завтра праздники кончаются. Так вся жизнь пройдет стороной.
– И это говорит любитель встретить утро в кабинете…
– Хорошо, хорошо. Мое дело – предложить. Держись, увидимся в субботу в Вильяверде.
– До встречи в Вильяверде. Вкусной вам тортильи.
– Уж в ней-то мы знаем толк, – усмехнулся Герман и нажал отбой.
