– Вчера утром я был у себя в конторе. Мы попрощались после завтрака, как обычно. Он был на цокольном этаже в спортзале, около сорока пяти минут крутил педали на велотренажере, затем поднимал штангу, это его обычная тренировка. Далее, как всегда, принял душ и переоделся. После этого ему кто-то позвонил или прислал сообщение, потому что он достал телефон и посмотрел на экран. Как мы уже говорили, его намерения с первого же дня состояли в том, чтобы пребывать в изоляции. Он взял телефон и внимательно на него посмотрел, однако разрешение камер не позволяет четко рассмотреть, что именно было на экране. Далее поднес телефон к уху и с кем-то быстро поговорил. По языку тела можно сделать вывод, что разговор крайне его взволновал: он ходил из угла в угол и то и дело подносил левую руку к голове. Затем нажал отбой, открыл ящик стола, достал паспорт, вышел из дома, пересек сад и покинул мою частную территорию. Внешние камеры наблюдения показывают, что он направился пешком к центру Сан-Себастьяна. Записи я пришлю вам в ближайшее время.
– Каковы ваши первые впечатления?
– Думаю, есть два варианта: он получил сообщение от кого-то неизвестного, который вслед за тем ему позвонил; или же некто, чей номер определился в его телефоне, однако чьего звонка он не ждал, позвонил ему без предварительного сообщения.
«Маловероятно, что у Тасио был мобильный телефон двадцать лет назад, поэтому позвонить самостоятельно он не мог», – подумал я.
– Могу ли я рассчитывать на вашу осторожность в общении с прессой, сеньор Гарридо-Стокер? Что бы ни произошло с вашим клиентом, средства массовой информации могут истолковать это самым неожиданным образом, а после появления фотографий Игнасио с несовершеннолетней девушкой нельзя сказать, что общественное мнение складывалось в его пользу. Нам бы очень помогло, если бы данные о том, что его местонахождение в данный момент неизвестно, не проникли в прессу. Несмотря на ваш звонок мне, официального подтверждения этой новости пока нет. Это сильно сократило бы нам пространство для маневров.
– Полностью согласен с вами, инспектор.
– Тогда я прощаюсь. Если получите какую-либо новость или Игнасио выйдет с вами на связь, немедленно сообщите мне. Для нас очень важна скорость, чтобы иметь возможность быстро отреагировать.
– Понимаю. Так и условимся, – проговорил адвокат и нажал отбой.
Я отправился в кабинет Эсти. Та сидела за столом, уставившись в экран компьютера.
Когда я вошел, она подняла голову и нахмурилась так, что я сразу понял: на моей физиономии написана целая поэма.
– Какие новости на этот раз, Кракен? Такое впечатление, что ты вернулся с войны.
– Боюсь, что сейчас мы действительно ввязались в настоящую войну, Эсти, – ответил я, с усилием приводя в порядок мысли.
– Выкладывай, Кракен. Неведение хуже всего.
– Игнасио также исчез из своего убежища. Ему позвонили или прислали сообщение, и он ушел, не дав ошарашенному адвокату никаких объяснений. Это случилось вчера утром, так что на сегодняшний день оба наших близнеца исчезли, причем обоим по сорок пять лет. Тасио мог вчера вызвать своего брата по телефону и прикончить его, или Игнасио получил сообщение от брата, в котором тот предлагал встретиться, и сам снял браслет с лодыжки Тасио, после чего тот исчез, – вслух размышлял я.
– Так что мы имеем на сегодня, Кракен? – спросила Эсти. – Двое подозреваемых, две жертвы или убийца и жертва?
Исарра,
март 1989-го
Прошло три дня, наступила среда. Автобус тарахтел по дороге, ведущей к перевалу Айурдин, объезжая сугробы, которые все еще кое-где преграждали путь.
Нанчо уныло смотрел в окошко. Каждый раз, когда он садился, у него болело ребро, но ехать стоя тоже было невозможно: водитель его отругал бы, а пассажиры заставили усесться на свое место, поэтому Нанчо терпел и сидел дальше, превозмогая боль.
Он устал все время терпеть, но что делать?
Домой он прибыл вечером. Брат и сестра, должно быть, уже вернулись из школы, а папа и мама наверняка сидели дома, если у них не было работы. Ему было совестно оттого, что он так внезапно исчез: Нанчо знал, что родители его ждут вне себя от беспокойства.
В первую ночь после избиения, уснув в хижине однорукого могильщика, он долго не мог уснуть, ворочаясь в тревожном ожидании: папа наверняка поднял тревогу и полиция его разыскивает… Нанчо придумал несколько отговорок, но ни одна из них не звучала достаточно правдоподобно.
Он не хотел возвращаться в Виторию, ничего не хотел знать об этой богатой семье, которая подала ему надежду, а затем чуть не похоронила заживо. Пусть катятся к дьяволу, он не имеет с ними ничего общего; он принадлежит семье, которая заботилась о нем с самого рождения. Он сделает все, чтобы быть хорошим сыном, постарается ловчее обращаться с сотами, сидеть с Идойей и Андони и заботиться о них всякий раз, когда его попросят папа и мама.
Когда Нанчо открыл калитку, дети играли во дворе в лото.
– Привет, Идойя! Твой брат вернулся. Ты меня по-целуешь?
