– Я совершенно уверена, что, когда убийца решил тебя убить, ты ничего не сможешь поделать, – сказала она, машинально теребя свисток, который всегда носила на шее. – Он отыщет способ, выберет подходящий момент. Как правило, все мы довольно рассеянны. Удар ножом в живот посреди улицы – или втихаря в подъезде? Стакан с отравленным напитком, всего-навсего замена белого вина на промышленную посудомоечную жидкость? Наемник, который уложит тебя двумя выстрелами на светофоре? Телефонный провод, обмотанный вокруг шеи? Вообще говоря, для обычного человека не существует способа избежать убийства, если кто-то решил его прикончить. Мне нравится изучать дела, которые мы рассматриваем и фотографии мест преступления, поступающие в мои руки, и думать о практическом способе остаться в живых, но я себя не обманываю: какой бы подготовленной я себя ни чувствовала, его мотивация всегда будет сильнее.
– Именно поэтому я верю в предотвращение убийств, – повторил я. – И хочу поймать его раньше, чем он продолжит убивать.
– Мы не можем защитить всех виторианцев тридцати лет с двойной алавской фамилией. Их четыре тысячи шестьсот тридцать два. Несмотря на предупреждение беречь себя, кто-нибудь допустит оплошность. Убийца на это и рассчитывает. И найдет способ расправиться.
– Заместитель комиссара не должен так думать, – заметил я. – Иначе что он может ждать от подчиненных?
– Ты идешь по следам убийцы, который давно уже планирует свои преступления. Я не верю, что ты способен предотвратить следующее убийство, но, думаю, сможешь расследовать прошлые, и это, как ни парадоксально, поможет в будущем.
– Честно говоря, не понял, комплимент это или выволочка. В любом случае мы не соблюдаем наш договор.
– Я знаю, что делаю, Кракен. – Она посмотрела на часы. – И пойду-ка я прочь, пока мы и дальше не нарушили наши обещания. Увидимся через пару часов.
И она побежала по улице размашистой тренированной рысцой. Светало, день обещал быть жарким. Ее белые леггинсы исчезли вдали.
Я смотрел ей вслед, чувствуя себя еще более одиноким, чем обычно. Если б это была другая девушка, я предложил бы ей позавтракать вместе, чтобы восстановить силы. Такие вещи очень помогают на протяжении дня.
Такое случается. Ты попадаешь в ловушку, когда самому тебе этого вовсе не хочется, попадаешь в ловушку, когда ни в коем случае не должен этого делать. Это происходит помимо твоей воли, твоих намерений и даже личности человека, который тебя невольно спровоцировал. Должно быть, это феромоны, нечто неуловимое, неосязаемое, но оттого не менее реальное. Именно это и произошло. Оно было связано с тем, что я, независимый человек, состоявшаяся личность, прислушивался к топоту ее кроссовок во время бега, к ритму ее пробежки, который узнавал издали, когда она приближалась по темным пустынным улицам Витории, параллельной и тихой. Это было связано с тем, что я снова просыпался день за днем как подросток, с тем, что я каждый раз после пробежки услаждал себя в ду́ше и знал, что готов возобновить сексуальные приключения вольного стрелка в поисках доступной любви. Я был в двух шагах от этих поисков.
Добиваться перевода в такое время – не вариант. Это было самое важное расследование за всю мою карьеру, и я знал, болезненно осознавал, что бойня продолжится. Зачем же оставлять этого мерзавца на свободе?
В то время я и представить себе не мог, что человек, о котором идет речь, строил планы, чтобы помешать мне осуществить свои намерения.
2 августа, вторник
В тот день с самого рассвета стояла невыносимая жара, в воздухе совсем не осталось кислорода. Казалось, город засунули в стеклянную банку, выставленную под палящее солнце. Те, кто предсказывал аномальную жару, сильно преуменьшали.
Ранним утром мы устроили оперативное совещание прямо в машинах, припаркованных возле кладбища Санта-Исабель в районе Сарамага.
Эстибалис поджидала меня у железной решетки входных ворот. Она была в штатском и темных очках, видимо, надетых в честь похорон. Мимо проследовал Антонио Фернандес де Бетоньо, оптик, в сопровождении представителей мэрии. Нас он едва удостоил взглядом: невозмутимо шагал своей дорогой, будто явился на экскурсию по кладбищу, которые в последнее время вошли в моду.
Позади него шли родственники, сопровождающие плачущую женщину, вероятно, его бывшую жену, которую поддерживали подруги. Лицо женщины скрывалось за такими большими солнцезащитными очками, что мне почти не удалось разглядеть его черты. Подружки Энары тоже рыдали. Пейо пришел один. На нем был костюм, тесноватый для его тучной фигуры. Волосы убраны в хвост. Он двигался от могилы к могиле, усеивая свой путь мокрыми салфетками. Вид у него был отчаявшийся и потерянный.
Мы с Эсти молчали, внимательно посматривая на остальных.
