Действительно: на верхней фигуре, изображавшей даму, виднелась надпись готическим шрифтом: «Виктория», первое название, которое король Санчо IV дал нашему городу. Мужчина прятал за спиной две карты: на одной изображалась одна собака, на другой – три. Рядом виднелась надпись: Мошенник.
– Служанка, которую мне поручили раскрашивать, символизирует народ Витории, предупреждающий свою госпожу о жульничестве. Можешь прочитать, что там написано? – Он поднял руку над нашими головами, и мне пришлось попятиться, чтобы ее увидеть.
– Фиделитас[43], – прочитал я вслух.
Обернулся к парню, но на лесах того уже не было: Матусалем улизнул.
Чертыхнувшись, я спрыгнул с высоты второго этажа и очутился в саду. Выбежал через металлические ворота на улицу Санта-Мария, но мальчишка был уже у дворца Монтеэрмосо, в сотнях метров впереди меня.
– Черт бы тебя побрал, – в отчаянии воскликнул я, махнув рукой: гнаться за ним не имело смысла.
Лучший хакер нашего города меня обхитрил: я упустил его, так и не уразумев, на чьей стороне он играет.
Витория,
июль 1970-го
Добравшись до спальни, Хавьер Ортис де Сарате развязал галстук и уселся на супружеское ложе. Вот уже который день подряд он пребывал в отвратительном настроении: чертов Апаоласа собирался подписать контракт с немецкой компанией, и он был в курсе этого. Как бы тот ни отрицал свои грязные делишки, когда они встретились в полдень в кабинете. Если договор состоится, у Хавьера останется пятнадцать процентов в активах. Пятнадцать процентов.
Но беспокоило не только это. Было что-то еще… Слишком часто встречались партнеры у него за спиной, слишком много торговых компаний откладывали закупки его продукции с одними и теми же неубедительными отговорками. Возможно, пора было отправить Улисеса и пару его друзей, чтобы те навели порядок среди персонала «Феррериас Алавесас». О Хавьере говорили, что он недоверчив, но именно недоверие помогало ему докопаться до правды.
– Бланка! – крикнул он из комнаты, теряя терпение. – Что случилось, мы сегодня не ужинаем?
На лестнице послышались торопливые шаги жены, затем она заглянула в дверь, не осмеливаясь войти.
– Бенита накрыла на стол; поужинаем, как только ты дашь знак, – сказала она, и в ее голосе слышалось равнодушие.
Как только Бланка исчезла, сбежав вниз по лестнице, Хавьер замер, уставившись в пустоту.
Интересно, почему у этой дуры до сих пор нет детей? Слишком тощая, он с самого начала это знал. С такими узкими бедрами она никогда не родит ему наследника, как и Мария Луиса, его первая жена. Он что, чертов магнит, притягивающий бесплодных баб? Хавьер уже говорил об этом пару раз с Хоакином Гарридо-Стокером, своим адвокатом. Похоже, тут ничего не поделаешь. Чтобы аннулировать брак из-за мошенничества, ему пришлось бы доказывать, что она знала о своих дефектах еще до свадьбы. Но Хоакин утверждает, что это возможно лишь в том случае, если существует медицинское заключение. Он уже отправлял Улисеса в комнату Бланки проверять ее документы. У свекра в родительском доме они тоже все обыскали, что-то соврав ее отцу. Но ничего не нашли. Поиски бессмысленны, он это понимал. Если Бланка знала, что бесплодна, еще до вступления с ним в брак, зачем ей хранить заключение гинеколога, который это подтвердил? Она бы от него поскорее избавилась.
Единственный выход – поговорить как мужчина с мужчиной с ее врачом и потребовать, чтобы тот рассеял его сомнения. Но к доктору Урбине Хавьер относился с презрением – слишком мелкая сошка. Он не мог понять, зачем его жене понадобилось выбрать гинеколога родом из деревни, при том что он, Хавьер, запросто мог оплатить ей лучших врачей. От Улисеса он знал, что Бланка регулярно его посещает; возможно, она проходила какое-то лечение, чтобы забеременеть. Еще бы, ее обязанность – рожать детей, а не бездельничать целыми днями…
Хавьеру сорок два, а детей все нет. Он знал, что о нем сплетничает вся Витория, многие ставят под сомнение его мужские качества и смеются у него за спиной. Но думать об этом сейчас не хотелось. Может быть, он вернется к этим мыслям после ужина… В последнее время Хавьер чувствовал себя очень усталым – тело словно неживое, в желудке – какая-то тяжесть, даже фруктовые соли не помогают.
Хавьер посмотрел на свои руки и с ужасом обнаружил, что они дрожат, а квадратные ногти посинели. В этот миг он почувствовал, что мышцы желудка свело, и его вырвало темной кровью, мигом пропитавшей матрас и ковер, на котором стояли его ноги.
В глазах потемнело, горло пронзила острая боль, не давая дышать, и он без сознания рухнул на спину.
Доктор Урбина диктовал своему поставщику список лекарств, когда услышал четыре прозвона по телефону. Он сдержал улыбку: в тот день вечерних приемов назначено не было, он мог отправиться в квартиру на Генерала Алава и провести пару часов с Бланкой.
Однако телефон зазвонил вновь, и на этот раз его звонки не прерывались. Удивившись, доктор взял трубку.
– Кабинет доктора Урбины, слушаю вас.
– Хавьер в клинике, – раздался голос Бланки на другом конце провода.
