Как они могут говорить, если у них нет телесных членов?
– Это – как Богу угодно!
И дальше – опять та же мерзость: не был ли святой Михаил голым?
– Вы думаете, Господу не во что его одеть?
Говорили ли к ней святая Екатерина и святая Маргарита у Дерева фей?
– Не помню, чтоб говорили.
Говорили ли у ключа?
– Да, я их там слышала. Но не помню, что они мне там сказали.
Говорит ли святая Маргарита по-английски?
– Зачем бы она говорила по-английски, раз она не за англичан?
Опять они вернулись к способности предвидения, которое как будто было у этой девушки.
Не обещали ли ей ещё чего-нибудь её Голоса?
– Они ничего не обещают мне без разрешения от Господа.
Судьи продолжали допытываться.
– Это не относится к процессу…
И наконец:
– Есть ещё некоторые обещания, но о них я вам не расскажу, это не относится к процессу. Прежде чем пройдёт три месяца, я вам эти обещания открою.
Они что-то почувствовали и спросили, думает ли она, что будет освобождена через три месяца.
– Это не относится к вашему процессу. Впрочем, я не знаю, когда буду освобождена… Может случиться, что те, кто хочет убрать меня с этого света, уйдут раньше меня…
Будет ли она освобождена? – настаивал трибунал.
– Спросите меня через три месяца: тогда я вам отвечу.
«И попросила, чтобы присутствующие сказали под присягой, относится ли это к процессу».
Трибунал ответил утвердительно.
– Но я ведь всегда вам говорила, что всего вы не узнаете… Должен же настать день, когда я буду освобождена! Но я хочу иметь разрешение вам это сказать. Вот почему я прошу у вас отсрочки.
Она явно ждала чего-то, что должно было произойти через три месяца. В этот момент, когда Бастард Орлеанский был в Лувье и посылал разведчиков к самым стенам Руана, она ещё цеплялась за надежду, что освобождение будет именно таким. Голоса, как это видно из её позднейших ответов, совершенно точно обещали ей нечто иное, чего она ещё не хотела понять.
Через три месяца, ровно через 90 дней, она освободилась через пламя костра. И войдя в Царствие Небесное, она и на земле остаётся с нами до скончания века. То, что ей было дано сказать, верно буквально: её судьи изгладились с земли, а её, сожжённую заживо, никому не удаётся никогда «убрать с этого света».
Запрещают ли ей святые говорить правду?
– Вы хотите, чтобы я вам сказала то, что касается короля Франции? Вообще меня здесь спрашивают о многом, что не относится к процессу…
– Я знаю точно, – продолжала она, – что мой король получит королевство Французское, – знаю так же точно, как то, что вы здесь передо мною и меня судите. Я бы умерла, если бы не откровение, которое утешает меня каждый день!
Они её перебили вопросом: что она сделала со своей мандрагорой? Этот магический корень, как известно, мог давать способность предвидения.
– Не было у меня никогда никакой мандрагоры!
Они вернулись к видениям и опять начали ловить её на гордыне.
– Бывала ли я в смертельном грехе, я не знаю; мне кажется, что таких греховных дел я не делала… Да не будет никогда угодно Богу, чтобы я когда-либо была в смертельном грехе, и да не будет Ему угодно никогда, чтобы я совершила уже или совершила бы ещё такие дела, которые легли бы на мою душу!
Трибунал стал добиваться шинонской тайны.
– Я вам уже говорила, что не скажу вам того, что касается короля.
В чём заключался знак?
– Я вам всегда отвечала, что этого вы из меня не вытянете!.. Того, что я обещала держать в тайне, я вам не скажу. Я это обещала в таком месте, что не могу этого сказать, не нарушив клятвы.
Кому она что обещала?
– Святой Екатерине и святой Маргарите. Они от меня этого не требовали, я сама их попросила принять мой обет. Слишком много людей спрашивали бы меня, если бы я этого не обещала.
(Мне кажется, ясно, что тут, говоря о «знаке», она говорит уже не о тайне короля, а о своей собственной тайне: она сама, по собственной воле, дала обет никогда не говорить об этом своём прославлении.)
Когда она дала свой знак королю, видела она над его головой корону?
– Я этого не могу вам сказать, не нарушив клятвы.
Это первое упоминание о «короне». Его можно понять как очередную попытку судей выяснить наощупь, каким образом она узнала Карла VII; тогда можно предположить, что они действительно сами подсказали ей аллегорию, которую она потом развила, о том, что «ангел» принёс «корону», т. е. обещание коронации. Но можно также предположить, что через своих информаторов, которые, по-видимому, были у них очень высоко в арманьякском лагере (или, может быть, от неё самой через провокацию Луазелера), судьи, с такой настойчивостью искавшие с самого начала явления света и ангела, имели некоторые сведения о действительном видении Карла VII.
Откуда взялась та корона, которой Карл VII венчался в Реймсе?
– Кажется, король удовольствовался той, которая оказалась в Реймсе… Но потом ему принесли другую, гораздо более роскошную. Он не хотел терять время… А если бы он подождал, он короновался бы другой короной, в тысячу раз более драгоценной.
