По собственным словам Жерардена д’Эпиналя, она в Домреми не только совершенно мирно беседовала с ним, хотя не скрывала своего неодобрения его политическим взглядам, – она даже крестила его сына и впоследствии была очень рада встретить его опять в Шалоне; но сейчас, при виде окружающих её постных лиц, ей захотелось показать сверкание стали этим «торжественным отцам», залившим страну кровью под предлогом «конечного замирения королевств Французского и Английского».
– Мне хотелось бы, чтоб с него сняли голову, если бы Бог позволил!
Она стала грозной:
– С бургиньонами случится беда, если они не сделают того, что должны, – я это знаю через мои Голоса!
И она выправила нарочито неправильно поставленный вопрос, перечеркнула минус на плюс, сказала, что её интересовало не «против», а «за».
Было ли у неё намерение угнетать бургиньонов?
– У меня была большая любовь и большое желание, чтобы мой король получил своё королевство.
Когда она была маленькой, было ли ей откровение о том, что англичане придут во Францию?
– Да они уже были во Франции, когда Голоса начали меня посещать!
И опять она долго говорила им о своём детстве, о хороводах у «Дерева фей», в которых трибунал искал способа связать её видения с языческими суевериями.
Перед тем как отправить её назад к сторожившим её «годонам», они потребовали, чтобы она переоделась в женское платье. «Если хотите меня выпустить, дайте мне его, я его надену и уйду. А иначе – нет. Удовольствуюсь этой одеждой, раз Богу угодно, чтоб я её носила!»
После перерыва в два дня четвёртый допрос, 27 февраля, опять начался неизбежным требованием присяги.
– Охотно присягну в том, что буду говорить правду о том, что относится к процессу, но не обо всём, что знаю… Мне кажется, вы должны этим удовольствоваться, я уже достаточно присягала.
Бопер, председательствовавший и на этот раз, не стал больше настаивать. Он вдруг оказался удивительно внимательным и спросил её, как она себя чувствует.
– Вы же видите, как я себя чувствую: так хорошо, как только могу.
Показала ли она ему запястья своих рук, натёртые цепями, в протоколе не сказано.
Он поинтересовался ещё, постится ли она недавно наступившим постом (можно себе представить, как её кормили).
– Да, действительно, я всё время постилась!
Слышала ли она опять Голос?
– Да, действительно, много раз!
Между строками ими же составленного протокола чувствуется тревога: слышала ли она Голос и на самом предыдущем заседании? (Как заявил на процессе Реабилитации Упвиль, «многие, судя по её ответам, приходили к мысли, что она получает духовную помощь».)
Сначала она не захотела ответить – «это не относится к вашему процессу», – а потом сказала: «Да… но я плохо его понимала, и пока не вернулась в свою камеру, не разобрала ничего такого, что могла бы вам сказать. Там Голос мне сказал, чтоб я отвечала вам смело».
«И сказала, – продолжает протокол, – что она просила совета у этого Голоса по вопросам, которые мы перед ней ставим… Опрошенная о том, что Голос сказал ей в последний раз, ответила, что она просила у него совета по некоторым пунктам наших допросов… и что по некоторым она получила совет, а по другим, о которых она может быть допрошена, она не ответит, не получив разрешения».
– Об откровениях, касающихся короля Франции, не буду говорить без разрешения моего Голоса. Если бы я стала отвечать вам без разрешения, может случиться, что Голоса не будут мне порукой. А когда мне будет разрешение от Господа, я не буду бояться отвечать, потому что у меня будет верная порука.
В первый раз она назвала им своих небесных руководителей: св. Екатерину, св. Маргариту и архангела Михаила, явившегося первым. «Вот уже лет семь, как они взяли меня под своё руководство – Господь разрешил мне это сказать. А если вы сомневаетесь, пошлите в Пуатье, где меня уже опрашивали раньше».
Одинакового ли сукна одежда у св. Екатерины и у св. Маргариты?
– Сейчас я ничего больше вам об этом не скажу; и мне нет разрешения вам это открыть. А если вы мне не верите, поезжайте в Пуатье!
Говорят ли её святые обе сразу или поочерёдно?
– Мне нет разрешения вам это сказать; но я каждый день получаю совет от обеих.
Как знает она, что это они?
– Я знаю, что это они, и отличаю одну от другой. Я отличаю их по привету, с которым они ко мне обращаются. Я узнаю их также потому, что они называют мне свои имена…
– Я видела их глазами своего тела, так же хорошо, как я вижу вас.
Это восприятие не только духом, но и телесными чувствами (восприятие абсолютно ясное при невозможности точно описать виденное) шло вразрез со всеми представлениями латинского богословия, уже потерявшего к этому времени сохранившееся в православии учение о том, что тело также призвано к обожанию.
Давно ли она услыхала в первый раз голос архангела?
– Я вам говорю не о голосе святого Михаила; я вам говорю о великом утешении.
Что архангел сказал ей в первый раз?
– Сегодня вы не получите ответа. Но Голоса говорят мне, чтоб я отвечала смело.
И она ещё раз потребовала, чтоб они снеслись с арманьякским духовенством:
