Теперь её будут обвинять за то, что она не может описать свои видения, «не различает ничего, кроме головы – хотя, по её словам, они являются ей часто», и в то же время «утверждает, что они имеют телесные члены, как-то: лицо, глаза и т. д.». Нельзя достаточно подчеркнуть всё значение свидетельства, которое тем самым выдали ей, в своей ненависти, эти «учёнейшие и именитейшие мужи», именовавшие себя «светочами всяческой науки»: речь тут идёт именно о несказуемом, и эту невозможность точно передать виденное знали все настоящие мистики. Об очень существенных различиях между её озарениями и экстазами св. Терезы Авильской мы уже говорили; но эта сторона у них тождественна. Тереза тоже была не в состоянии описать подробности своих видений, она могла лишь «уловить их общий облик». По её словам, это – как у человека, который, рассмотрев ряд предметов, потом сохранил лишь общее впечатление от виденного. «При некоторых видениях, – говорит Тереза, – мне казалось, что я вижу изображение, а при других – нет: это был Сам Христос; это зависело от степени ясности, с какой Ему угодно было мне явиться. Иногда это было так невнятно, что это было как изображение, – но не как земные рисунки, сколь бы ни были они совершенны (а я видала очень хорошие рисунки). Было бы нелепостью думать, что есть сходство между тем и другим: различие такое же, как между живым человеком и его портретом». В некоторых случаях видения Терезы не имели вообще никакой «формы»: «я знала, что Христос присутствует (она иногда ощущала Его «с правой стороны»), и это – знание, ясное как солнце… Иногда Бог открывает душе истины без воспринимаемых форм». В других случаях она видела лишь фрагменты. «Однажды, когда я молилась, Господу угодно было показать мне только Свои руки». А когда она, видя перед собой Христа, захотела однажды рассмотреть Его глаза, это ей не удалось: видение потускнело. Анализируя всё это, Экслен приходит к следующему выводу: и те видения, которые имеют «форму», «не могут быть сведены к подобию инертного портрета, который запечатлелся бы в душе и мог бы быть описан во всех подробностях. Невозможно отрицать, что при таких видениях присутствуют чувственные элементы, свет, краски и прочее; но над всем господствует один основной факт: встреча с личностью».
Со своей стороны Э. Б. Алло пишет, разбирая видения пророков и Апокалипсис: видения, сопряжённые с формой, «просты и обычно кратковременны. Чем выше они, тем более смутный след они оставляют в чувственной памяти, хотя этот след и неизгладим. Поэтому, когда провидец захочет их описать…, он должен будет прибегнуть к работе человеческими средствами…. должен будет искать те образы, выразимые словами, которые ближе всего подходят к тому, что он видел, когда был под действием Духа».
Это именно то, что делала Жанна и иначе делать не могла: говоря, что ангелов и святых Небесной Церкви она «видела своими глазами», ощущала их благоухание, «целовала их низ» и при этом видела только лики, и «не знает, какие у них волосы», она выбирает целый ряд по необходимости приблизительных образов, чтобы выразить основное: реальность Встречи, которую она с абсолютной несомненностью ощущала всем своим существом.
– В слова и дела святого Михаила, являющегося мне, я верю так же твёрдо, как в то, что Господь Иисус Христос претерпел за нас страдания и смерть. А привели меня к этой вере тот добрый совет, утешение и наставление, которые он мне давал.
Хорошему учат её Голоса или плохому, – в этом она должна подчиниться суждению Церкви.
– Я люблю её, Церковь, и хотела бы поддерживать её всеми моими силами, за нашу христианскую веру. И не мне должны были бы запрещать ходить в церковь и слышать обедню… Но насчёт добрых дел, которые я сделала, и насчёт моего прихода я должна предать себя Царю Небесному, пославшему меня к Карлу, сыну короля Карла, который будет королём Франции. И вы увидите, что скоро французы одолеют в большом деле, которое пошлёт им Бог, настолько, что Он потрясёт почти всё королевство Французское. Для чего я это говорю: когда это произойдёт, пусть вспомнят, что я это сказала.
Когда это будет?
– Я в этом полагаюсь на Господа.
Опять требование: предать свои дела и слова на суд Церкви.
– Я предаю их Господу, Пославшему меня, Божией Матери и всем святым Царствия Небесного. И кажется мне, что Господь и Церковь – одно и то же и что не надо это усложнять. А вы – зачем вы всё это усложняете, точно это не одно и то же?
Они ответили длинным сложным рассуждением о непогрешимой Церкви на земле.
– Сейчас я вам ничего другого не скажу.
Она идёт на всё.
– Что касается женской одежды, – ответила она на их новый вопрос, – я ещё не надену её, пока Господь мне не разрешит. И если так должно быть, что меня поведут на казнь – и должны будут раздеть меня при казни, – я только прошу этой милости, чтобы на мне была женская рубашка… Я лучше умру, чем отрекусь от того, что Господь велел мне сделать. Но я твёрдо верю, что Господь никогда не позволит довести меня до этого и что я скоро получу помощь чудом…
