О.П.Донкёр: «La minute francaise…», указ, соч.; П. Шампьон: «Proces…», указ. соч. В частности, по первому допросу мы имеем только официальный латинский перевод и теперь Орлеанский манускрипт, который тут, однако, совсем скомкан (из самого его текста видно, что составлявший его писец сначала даже пропустил целиком всю первую часть допроса и только потом спохватился и эту часть поставил в конец); поэтому, ассказывая о первом допросе здесь, как и в главе III, я следую в основном латинскому переводу (в издании Шампьона), за исключением решающего места относительно присяги, где Орлеанский манускрипт восстанавливает подлинные заявления Жанны, явно фальсифицированные сознательно в латинском переводе. Во втором допросе (22 февраля) такая же фальсификация в латинском переводе видна особенно ясно в заявлениях о мужской одежде: её следующий ответ («верю, что мой Совет сказал мне: хорошо») предполагает, что она, вопреки латинскому переводу, уже сказала без обиняков, что оделась мужчиной по повелению Голосов; именно это и даёт Орлеанский манускрипт (который тут остаётся опять единственным памятником первоначальной французской записи, – у Эстиве это место отсутствует, а у Юрфе начинается вообще только с середины допроса 3 марта).
В изложении допросов я, как правило, избегаю повторять те её заявления повествовательного характера, которые уже приведены в предыдущих главах; кроме того, для ясности я в некоторых случаях изменил последовательность её ответов, сгруппировав в рамках данного допроса те из них, которые относятся к одной и той же теме. Нужно, следовательно, иметь в виду, что вопросы сыпались на неё гораздо более беспорядочно, чем это получается в моём изложении.
Для параллельных мистических опытов: В. Н. Ильин «Преподобный Серафим Саровский», указ, соч.; Л. Экслен «L’Intuition mystique…», указ, соч.; Э. Б. Алло «Saint Jean. Г Apocalypse», Paris, 1933.
Переход от процесса «ех officio» к «ординарному»: Пьер Тиссе, профессорюридического факультета в Монпелье, в «Memorial de Jeanne d’Arc 1456–1956», ed.J. Foret, 1958.
26 марта на заседании в доме епископа Эстиве зачитал 70 статей обвинительного акта, извлечённых из материалов следствия. «Было постановлено, что эти статьи составлены хорошо; что вышеназванная Жанна будет по ним допрошена… и что если она откажется отвечать после того, как ей будет сделано каноническое увещание, то будет считаться, что она призналась в их содержании».
На следующий день, 27 марта, её привели в парадный зал Буврейского замка, где опять, как в первые дни процесса, суд собрался с десятками асессоров. В её присутствии по требованию Эстиве был обсуждён вопрос о её приведении к присяге.
«После этого мы сказали Жанне, что все асессоры были людьми церковными и учёными, образованными в области божественного и гражданского права, и что все они желали поступать с нею со всем благочестием и со всей мягкосердечностью, к коим они и всегда были склонны. И так как у неё не было достаточных знаний по столь сложным вопросам, мы предложили вышеназванной Жанне выбрать из числа асессоров одного или нескольких, чтобы давать ей советы о том, что она должна отвечать».
Она понимала, конечно, чего стоил бы любой из таких адвокатов, и ответила с изысканной вежливостью:
– Очень вам благодарна и всему собранию за то, что вы наставляете меня о моём благе и нашей вере. И за советника, которого вы мне предлагаете, благодарю вас также. Но я не имею намерения расстаться с Советом, который даёт мне Господь. А насчёт присяги, которой вы от меня хотите, я готова присягнуть, что буду говорить правду обо всём, что относится к процессу.
«Так она и присягнула», – по своей старой формуле, которая позволяла ей отводить некоторые вопросы.
После этого Тома Курсельский приступил к постатейному чтению обвинительного акта, составленного Эстиве.
Во вступительной части судьям предлагалось «объявить её ведьмой, колдуньей, гадалкой, лжепророчицей, призывавшей и заклинавшей злые духи, суеверной, предавшейся волшебству, худо думающей о нашей католической вере, раскольницей, не признающей члена Символа Веры о Церкви и некоторых других, сомневающейся и заблудшей, кощунствующей, идолопоклонницей, проклятой и злодейственной, хулительницей Бога и святых, причиной соблазна, бунтовщицей, нарушительницей мира и противящейся его установлению, поджигательницей войны, жестоко жаждущей человеческой крови, призывающей к её пролитию, совершенно оставившей, без стыда, приличие и добрые правила женского пола, со срамом одевшейся в безобразные одежды и принявшей состояние военных людей, допускавшей и позволявшей в презрении к Богу почитать её и ей поклоняться, давая целовать свои руки и свою одежду, еретичкой или, по меньшей мере, сильнейшим образом подозреваемой в ереси».
