«Дорогая дочь, – пишет св. Людовик в том же „Наставлении“, – я учу вас любить Бога всем вашим сердцем и всеми вашими силами, потому что без этого ничто не может иметь никакой цены… Имейте большое желание Ему угождать и прилагайте к этому большое разумение… Если вы будете страдать от болезни или от чего-либо иного, от чего вы сами не можете избавиться, переносите это кротко и благодарите за это Господа и принимайте это от Него доброй волей… Имейте жалостливое сердце ко всем людям, о которых вы услышите, что они в беде, сердцем или телом, и охотно помогайте им… Бедных любите и поддерживайте, особенно тех, которые стали бедными из любви ко Господу… Против Бога вы не должны повиноваться никому… И если вы будете уверены, что не получите награды за добро, которое делаете, и не будете наказаны за зло, которое делаете, вы всё-таки должны стараться всем сердцем не делать того, что неугодно Господу, и делать то, что Ему угодно, как только вы можете, единственно из любви к Нему».
Всё это Жаннетта будет повторять почти в тех же выражениях, но сильнее и ярче, и чтобы «никому не повиноваться против Бога», она отдаст своё тело на сожжение.
И ещё:
«За 22 года, что я был при нём, я никогда не слышал, чтобы он клялся Богом или Божией Матерью или святыми; и когда хотел что-нибудь сказать утвердительно, говорил: действительно, это так… Никогда я не слышал, чтобы он назвал дьявола, чьё имя весьма распространено в королевстве», – рассказывает о св. Людовике Жуэнвиль. И эта черта, эта постоянная забота – не оскорбить светлые силы и не привлечь силы тёмные – в XV веке повторяется у Девушки.
У неё, как и у св. Людовика, эта черта по своему происхождению – францисканская. И, как св. Франциск, она знала при этом, что в красоте тварного мира никакая бесовщина ей не грозит. Глазами, полными горнего света, она смотрела на землю – «мать нашу Землю», как её ласково называл св. Франциск. О Божьей славе и о «блаженстве следующих Его святым повелениям» шептали Франциску «брат ветер и воздух, и облако, и чистое небо, сестра вода, смиренная и драгоценная и целомудренная, и всякий плод и цветы с их дивными красками и трава». И в Руане, не имея возможности сосредоточиться ни днём, ни ночью «из-за шума в тюрьме и ругани стражников», девочка из Домреми скажет своим судьям: «Если бы я была в лесу, я очень хорошо слышала бы мои Голоса»…
Но инквизиционные судьи, давно разучившиеся видеть всякий отблеск божественного света, должны были найти бесовщину, и они её нашли в знаменитом дереве, стоявшем на земле Бурлемонов. И Жаннетту сожгли под тем формальным предлогом, что в детстве она вместе со всей деревенской ребятнёй вела хороводы вокруг древнего бука, о котором ей рассказывали волшебные сказки.
«Есть около Домреми одно дерево, которое называется Деревом дам, а другие называют его Деревом фей. Около дерева есть ключ. Я слышала, что больные лихорадкой пьют из этого ключа и ходят за этой водой, чтобы вылечиться. Это я сама видела, но не знаю, вылечиваются ли они или нет. Я слышала, что больные, когда могут встать, идут к дереву плясать. Это большое дерево, бук, и с него в мае срезают ветки на праздник».
«Говорят, что около дерева есть в земле мандрагора. Точного места я не знаю; говорили, что над ним растёт орешник. Мандрагоры я никогда не видела. Говорят, это такая вещь, которой лучше не видеть и лучше у себя не держать; к чему она служит, не знаю. Будто бы она приносит богатство, но я в это не верю, и мои Голоса никогда мне об этом не говорили ничего».
«Летом я иногда ходила плясать с другими девочками и плела у этого дерева венки для образа Божией Матери, который в Домреми. И насколько я знала от старших, но не моего рода, – там водились феи. И слышала от одной женщины, – Жанны, жены Обери, мэра нашей деревни, – что она видела этих фей; но не знаю, правда ли это. Я никаких фей, насколько знаю, не видела никогда, ни у дерева, ни где бы то ни было. Я видала, как девочки вешали венки на ветви этого дерева, и сама иногда вешала с другими девочками; иногда они уносили их, а иногда оставляли».
