По словам крестьян и других местных жителей, тщательно опрошенных на сей предмет в 1455–1456 гг., «гулянья» у дерева происходили главным образом в четвёртое воскресенье Великого поста (Laetare), называвшееся в краю «воскресеньем ключей», но, впрочем, и в другие праздничные весенние и летние дни. Сложился обычай приносить с собой хлебцы, специально испечённые накануне; запивая вином, их ели под Деревом фей, «прекрасным, как лилия, и таким развесистым, что его ветви и листья доходят до самой земли», как его описывает в своих показаниях кум Жаннетты Жерарден д’Эпиналь. «Дерево дивного и чудесного вида», – говорит немного более молодой сверстник Жаннетты, ставший потом священником в одной из соседних деревень. И он, бесспорно, прав, добавляя, что это место (откуда открывается великолепный вид на долину Мёза) словно создано для отдыха и веселья. Дети и молодёжь вели хороводы, иногда делали чучело. Потом спускались с плясками к соседнему Крыжовникову ключу пить его воду. По всему краю – множество таких ключей, дающих чистейшую воду действительно превосходного качества (говорят, она содержит радий); в самом Домреми их прежде было до пяти, а Гре имело уже свой собственный целебный ключ, в лесу недалеко от Бермонской часовни. На все эти обычаи седой языческой старины Церковь, по обыкновению, наложила свою печать: в канун Вознесения священник читал под Деревом дам и у ключа Евангелие от Иоанна. Что касается фей, «они ушли из-за своих грехов», – говорит крёстная мать Жаннетты Беатриса Этеллен. «Исчезли с тех пор как под деревом читают Евангелие», – полагает со своей стороны крёстный отец Жаннетты Жан Моро.
Но все показания сходятся на том, что никто никогда не видел, чтобы Жаннетта ходила к «прекрасному буку» одна, без хоровода девочек. Того места она не боялась, «раза два или три» горний свет озарял её и у ключа, – но мы знаем, что когда она стала всё больше и больше искать одиночества, у неё для этого были другие любимые места.
«Я слышала от моего брата, что в краю говорили, будто это случилось со мной от Дерева фей; но это не так, и я прямо сказала ему обратное».
Она была грудным ребёнком, когда агонизировавшая королевская власть сделала ещё попытку навести порядок на северо-восточной окраине. 1 августа 1412 г. парижский парламент вынес решение против герцога Лотарингского Карла II по ходатайству жителей города Нефшато. В качестве сюзерена этой части владений герцога Лотарингского «король, государь наш, подтвердил обещания, данные жителям Нефшато, о том, что если оный герцог нанесёт им или кому-либо из них какие-либо обиды, то он (король. –
Решение Парламента предписывало герцогу выпустить всех его пленников, вернуть или возместить имущество и, кроме того, за мятеж против короны приговаривало его к конфискации всех его владений, находящихся в пределах королевства; город Нефшато присоединялся к непосредственным владениям короны.
Таким образом, жители Нефшато, в десяти километрах от Домреми, ещё и в это время хотели быть «вольными горожанами короля», корона была в их глазах той властью, которая защищает от произвола; и капетинговская монархия ещё и в это время пыталась делать то, что было её основным назначением: поддерживать мир и творить правый суд.
Но в это время, в 1412 г., в Париже уже начинались судороги Кабошьенской революции. Через полгода герцог Лотарингский благодаря поддержке бургиньонов добился для себя отпускных грамот и Нефшато остался под его властью.
