Крестьяне в Домреми чувствовали так же, как говорил крестьянский сын Жерсон: «Без королевской заботы и прозорливости невозможно утвердить мир… Назначение короля – мир между его подданными». Но чтобы это назначение выполнялось, король должен опять обрести своё место в огромном организме – «мистическом теле королевства»: «Прочность общественной жизни есть единство короля и народа в гармоническом порядке». Суверенитет не короля и не народа, но жизни и любви, т. е. суверенитет источника жизни и любви – Бога.
«Всякое состояние, всякое достоинство, всякая должность созданы Богом лишь для общего блага… Всякий закон, не только человеческий, но и божественный, имеет только одну цель: объединяющую любовь». «Да здравствует король – для духовной жизни, которая сохраняется в единстве с Богом… По примеру святого Людовика король должен своей верой смиряться перед Богом и признавать Его верховную власть».
Такова задача: вернуть страну королю, с тем чтобы вернуть короля и с ним всю страну самому Царю Небесному.
И Жаннетта знала, как это делается, потому что раньше всего она это сделала лично с собой:
«Во всём яуповаю на Бога, моего Создателя, Его я люблю всем сердцем».
Предстоящие Ему блаженные души – «та Церковь, которая там, на небе», – нерасторжимо связаны с нами этими «узами объединяющей любви»; Жаннетта знала без тени сомнения, что, конечно, «святой Людовик и святой Карл Великий молятся на коленях перед Господом» за свою страну, – может быть, она и это «видела своими глазами».
Было немыслимо, чтобы светлые силы, охраняющие мир, теперь оставили его до конца. Ведь и теперь сам архангел Михаил так явно охранял от завоевателей свою нормандскую обитель. Жаннетта знала, кроме того, что и её родной край издавна посвящён архангелу Михаилу. Как Нормандию осенял Мон-Сен-Мишель, так Барруа осеняло аббатство Сен-Мишель, возникшее примерно в ту же эпоху, в первой половине VIII века. И целый ряд мест в Барруа и в Лотарингии носил имя архангела. Даже прямо напротив Домреми, на правом берегу реки, крошечная деревушка Монсель – сокращение от Мон-Мишель – по сей день хранит воспоминание о часовне, которая была там воздвигнута во имя архангела в незапамятные времена, – её больше не существовало, кажется, уже и при Жаннетте.
Силы Божии стоят рядом с нами, «ангелы часто бывают среди христиан».
«Я буду звать их на помощь, пока буду жива».
Вот что она сама рассказала о том, как это началось:
«Мне было тринадцать лет, когда мне было откровение от Господа, через Голос, который учил меня, как я должна себя вести. Первый раз я очень испугалась. Голос пришёл около полудня, летом, когда я была в саду моего отца. В тот день был пост, а накануне я не постилась. Я услыхала Голос справа, со стороны церкви. Я редко слышу его без света. Свет бывает с той же стороны, с которой слышен Голос; и тогда бывает обыкновенно сильный свет… После того как я слышала его три раза, я узнала, что это голос ангела.
Я увидала перед своими глазами архангела Михаила. И он был не один, его сопровождали ангелы небесные.
Этот Голос всегда меня хранил, и я хорошо его понимаю… Мне хотелось бы, чтобы все слышали Голос так же хорошо, как я.
В первый раз, что я услыхала Голос, я дала обет сохранить девственность, пока Богу угодно. Мне было тогда лет тринадцать».
Некоторые другие подробности о первом видении рассказывает Персеваль де Буленвилье:
«В тот летний день ребятишки забавлялись, бегая взапуски на лугу. Быстрее всех бежала тринадцатилетняя дочь Жако д’Арк. Она бежала с такой лёгкостью, что одна из её подруг, смеясь, крикнула ей: „Жаннетта, ты, кажется, летишь над землёй!“»
Оторвавшись от детворы, она «остановилась перевести дух, как бы вне себя, лишившись чувств» и вдруг увидала перед собой незнакомого подростка, который сказал ей: «Ступай домой, ты нужна твоей матери». Подумав, что это кто-то из многочисленной родни из окрестностей, она побежала домой. Но Роме её не звала.
Удивлённая, она вышла в сад и стала прислушиваться. Тут это и произошло.
Нетрудно увидеть, сколько эзотерики можно вычленить из этого текста: тут и левитация, и классическое описание экстазавосхищения, и зов к Матери, другой, чем плотская мать. Но невозможно сказать, что в этом тексте – действительный отзвук её собственных слов, а что является плодом воображения современников или присочинено самим Персевалем де Буленвилье, любившим писать эффектно. И на мой взгляд, всё это окрашено не совсем так, как её подлинные слова. Достоверно во всяком случае лишь то, что она сама рассказала на процессе в Руане.
Как ни в чём не бывало, она продолжала заниматься своими делами (земными делами она будет заниматься всегда). «Всё время, пока я была в доме моего отца, я выполняла работы по дому», – что и подтверждают все свидетели, опрошенные в 1456 г. Но «с тех пор как я узнала, что должна прийти во Францию, я мало, как можно меньше принимала участие в играх и в забавах; не знаю, плясала ли я ещё у Дерева фей с тех пор, как подросла и поумнела; вероятно, иногда плясала с детьми; но больше пела, чем плясала».
