Прежде чем приступить к штурму последней бастилии, мы должны были захватить земляной вал перед фортом, называемый «бульваром». Тыл этого «бульвара» соединялся с основной крепостью подъемным мостом, под которым текли воды быстрого, глубокого рукава Луары. «Бульвар» был сильно укреплен, и Дюнуа сомневался — возьмем ли мы его, но Жанна не колебалась. Все утро, до полудня, она обстреливала «бульвар» из орудий, а после полудня приказала перейти в наступление и лично повела войска на штурм. Окутанные пороховым дымом, нещадно осыпаемые ядрами, мы покатились в ров, а Жанна, подбадривая солдат, начала взбираться вверх по приставной лестнице. И вот тут-то и случилось несчастье, предусмотренное ею заранее: железный дротик, пущенный из арбалета[36], ударил Жанну между шеей и плечом, пробив ее панцирь. Почувствовав острую боль и увидев хлынувшую кровь, она испугалась — бедная девушка! — и, свалившись на землю, горько заплакала.
Англичане завопили от восторга и целой ордой бросились вниз, чтобы схватить ее. В течение нескольких минут силы обоих противников были сосредоточены на этом клочке земли. Над Жанной и вокруг нее отчаянно дрались англичане и французы, ибо она представляла Францию, являлась для обеих сторон олицетворением Франции. Взять ее означало бы овладеть Францией, и на этот раз навсегда. Здесь, на этом маленьком клочке земли, за несколько минут навсегда должна была решиться судьба Франции, и она решилась.
Если бы тогда англичане схватили Жанну, Карл VII вынужден был бы бежать, и договор, заключенный в Труа, вошел бы в силу. Покоренная Франция, ставшая собственностью англичан, несомненно превратилась бы в английскую провинцию и прозябала бы в плену до скончания века. Честь нации и честь короля были поставлены на карту, и на решение давалось времени столько, сколько нужно, чтобы сварить яйцо. Это были самые роковые десять минут в истории Франции из всех когда-либо отсчитанных курантами вечности. Если вам придется читать в книгах о трагических часах, днях и неделях, определивших судьбу того или иного народа, вспомните о них и пусть ваше сердце, сердце француза, забьется сильнее, вспомните те неповторимые минуты, когда Франция в лице Жанны д'Арк лежала во рву, истекая кровью, и два народа боролись за нее насмерть.
Не забудьте вспомнить и богатыря Карлика, который, не отходя от Жанны, сражался за шестерых. Держа секиру обеими руками, он ударял ею наотмашь и при каждом взмахе произносил лишь два слова: «За Францию!» Разрубленный шлем врага разлетался на части, хрустнув, как яичная скорлупа, а голова, носившая его, навсегда теряла способность оскорблять Францию. Карлик навалил перед собой множество трупов, груду закованных в железо мертвецов и, стоя сзади, продолжал драться. Когда, наконец, победа была за нами, мы окружили его со всех сторон, прикрывая щитами, а он с Жанной на руках выбрался по лестнице из глубокого рва, неся свою драгоценную ношу так легко, будто держал ребенка. Прямая угроза миновала. Встревоженные воины толпой сопровождали Жанну, с головы до ног залитую кровью, своей и вражеской. Там, во рву, тела убитых падали около нее, кровь увлажняла землю и струилась потоками, и ее белые латы окрасились в красный цвет. Смотреть на них было жутко.
Дротик все еще торчал в ране. Утверждают, что он насквозь пробил ключицу. Может, это и правда, но я не видел, даже не пытался увидеть. Дротик извлекли, и бедная Жанна снова жалобно вскрикнула. Утверждают, что она вынула его сама, так как другие не решались, боясь причинить ей боль. Как бы там ни было, я знаю только то, что дротик извлекли, рану смазали маслом и перевязали по всем правилам.
Ослабевшая, измученная Жанна долго лежала на траве, настаивая, чтобы сражение не прекращалось. И оно продолжалось, но безуспешно, потому что только под ее личным наблюдением солдаты превращались в героев и ничего не боялись. Они напоминали мне Паладина. Я полагаю, он боялся своей собственной тени, особенно после полудня, когда она становилась длиннее и больше. Но стоило Паладину оказаться вблизи Жанны, почувствовать на себе ее ободряющий взгляд, как он мгновенно преображался, превращаясь в льва. Страх улетучивался бесследно, — и это истинная правда.
К вечеру Дюнуа прекратил сражение. Жанна услышала звуки труб.
— Как! — закричала она. — Трубят отбой?
Забыв о своей ране, она немедленно отменила распоряжение Дюнуа и приказала офицеру, командиру батареи, дать пять последовательных залпов. Это был сигнал отряду Ла Гира, находившемуся на орлеанской стороне реки. Ла Гира, как утверждают некоторые историки, не было тогда с нами. Этот сигнал означал, что «бульвар» вот-вот попадет в наши руки, и тогда отряд Ла Гира должен произвести контратаку на Турель через мост.
