Жанна упала на колени перед монархом Франции и той презренной тварью, что лежала у него на коленях. Мне было так больно смотреть на это. Что сделал этот ничтожный человек для своей страны, для своих соотечественников, чтобы Жанна или кто другой преклонялись пред ним? Ведь Жанна только что совершила самый великий подвиг за все эти пятьдесят лет ради спасения Франции и освятила его собственной кровью. Им следовало бы поменяться местами.
Однако будем справедливы и отметим, что Карл в основном вел себя хорошо, гораздо лучше, чем обычно. Он передал собачку одному из придворных и снял шапку перед Жанной, словно она была королевой. Потом сошел с трона, сам поднял ее на ноги, радостно поздравил ее и поблагодарил за доблестный подвиг и верную службу. Мои предубеждения относится к более позднему времени. Я бы не говорил о нем дурно, если бы он так действовал всегда.
На сей раз король вел себя прилично и, обращаясь к Жанне, сказал:
— Не преклоняйтесь предо мной, мой несравненный генерал. Вы сражались по-королевски и заслуживаете королевских почестей.
Заметив, что она бледна, он продолжал:
— Вам не следует стоять. Вы пролили свою кровь за Францию, и ваша рана еще свежа. Пойдемте! Он усадил ее и сам сел рядом.
— Ну, а теперь говорите со мной откровенно, как с человеком, который вам многим обязан и открыто признается в этом перед всеми присутствующими. Какой бы вы желали награды? Назовите ее.
Мне стало стыдно за короля, хотя это было и несправедливо с моей стороны. Разве можно было требовать, чтобы он постиг душу этой удивительной девушки за несколько недель, когда мы сами, зная всю ее жизнь, каждый день находили в чертах ее характера все новые красоты и добродетели, о существовании которых даже не подозревали? Но такова природа человека: если мы что-нибудь знаем, то к тем, кто этого не знает, относимся презрительно. Мне стало стыдно и за королевских придворных; они облизывались и глотали слюнки, завидуя успеху Жанны, хотя знали ее не лучше, чем их бездарный король. Щеки Жанны зарделись при мысли, что она трудилась для отечества ради награды. Она опустила голову и старалась спрятать лицо, как это обычно делают девушки, когда чувствуют, что краснеют. Неизвестно почему, но это именно так: чем больше они краснеют, тем больше смущаются, и чем больше смущаются, тем невыносимее для них посторонний взгляд. Король усугубил неловкость положения, обратив внимание на Жанну. Разве можно смотреть на девушку, когда она краснеет? Иногда, в незнакомой компании, когда вдруг все начинают пялить глаза, она может даже расплакаться, особенно, если находится в поре цветущей юности, как Жанна. Один бог знает причину этого, людям она неизвестна. Что касается меня, то я краснею только тогда, когда начинаю чихать. Впрочем, эти рассуждения к делу не относятся, и я продолжу свой рассказ.
Король, видя смущение Жанны, счел возможным слегка пошутить, отчего она еще больше сконфузилась, вспыхнув как огонь. Сообразив, что поступил нетактично, он попытался успокоить ее и вежливо заметил, что румянец ей очень к лицу и что ей ни в коем случае не следует расстраиваться. Это было сказано так убедительно, что даже собачка подняла морду и навострила уши. После чего щеки Жанны стали пунцовыми, а из глаз брызнули слезы. Как я предчувствовал, так и случилось. Король опечалился и сразу же переменил тему разговора. Он начал измышлять всевозможные комплименты, восхваляя ее отвагу при взятии Туреля, а потом, когда она немного успокоилась, снова напомнил о награде, настаивая, чтобы она высказала свое желание. Все с нетерпением ждали, чего же потребует Жанна. Когда, наконец, она заговорила, по выражению их перекошенных лиц можно было определить, что никто из них не ожидал такого ответа.
— О дорогой, милостивый дофин! У меня только одно желание, только одно. Чтобы ты…
— Не бойся, дитя мое, продолжай.
— Чтобы ты не терял попусту времени. Дорог каждый день. Моя армия сильна и полна мужества. Она горит желанием довести начатое дело до конца. Поезжай со мной в Реймс и возложи корону на свою голову.
Если бы вы видели, как вздрогнул беззаботный король, услышав эти слова! В своих крылатых одеждах он напоминал мотылька, готового взлететь.
— В Реймс! Это невозможно, любезнейший генерал! Пройти через самый центр расположения английских сил?
Нет, это были не настоящие французы! Ни один из этих выхоленных шалопаев не пришел в восторг от мужественного предложения девушки, наоборот, все радостно заулыбались, услышав возражение короля. Променять сытую праздность на трудности и лишения войны? Как это было неприятно для порхающих мотыльков! Они передавали друг другу изящные бонбоньерки с конфетами и шепотом одобряли практическую мудрость мотылька, восседающего на троне. Жанна с мольбой обратилась к королю:
