— А я-то ничего и не знал! Откуда я мог знать об этом? Дурак, дурак, тысячу paз дурак! Встретив их сегодня утром, я крикнул им, как и всегда: «Эй! Здорово, друзья!» Я совершенно забыл о правилах этикета. Но разве я мог знать хотя бы половину того, что вы только что сказали. Вот уж осел! Осел самый настоящий!
— Да, есть некоторые черты сходства, — небрежно заметил Ноэль Ренгессон. — Но мне непонятно, почему ты так удивлен?
— Непонятно! Непонятно! А разве ты не удивлен?
— Нет, для меня это не новость. Есть люди, которым свойственно удивляться. Если же подобное свойство закрепить на все время, то, в конечном счете, оно перейдет в однообразие, а всякое однообразие переходит в монотонность, монотонность же порождает скуку. Вот если бы ты заявил, что твое удивление есть результат привычных свойств осла — это было бы и логично и разумно. Выражать же изумление по этому поводу — это значит наверняка быть ослом, ибо состояние духа, заставляющее человека удивляться и волноваться без особых причин, а только в силу привычки, является…
— Довольно, хватит, Ноэль Ренгессон! Прикуси язык и проглоти свои длинные слова обратно. У меня в ушах трещит. Терпеть не могу твоей болтовни!
— Ого! Мне это нравится! Я ведь не напрашивался на разговор с тобой, а наоборот, пытался уклониться. Если тебе не по вкусу моя болтовня, тогда зачем ты вовлекал меня в разговор?
— Это я-то? Вот уж не думал.
— Не думал, а вовлек. Я имею законное право обижаться, и меня обижает твое грубое обращение. Мне кажется, что когда человек пристает, навязывается и силой втягивает другого в разговор, то с его стороны непристойно и нечестно заявлять, что его собеседник занимается болтовней.
— Ах, бедненький, он сейчас расплачется! Дайте-ка этому больному мальчику конфетку! Ну, а вы, сьер Жан де Мец, абсолютно уверены в этом?
— В чем?
— В том, что Жан и Пьер теперь займут первое место среди дворянства, конечно, если не считать герцога Алансонского?
— Полагаю, в этом нет никакого сомнения.
Знаменосец погрузился в раздумье и вздохнул так глубоко, что весь шелк и бархат на его мощной груди пришел в движение. Затем он проговорил:
— Да, да, высота недосягаемая! Вот что может сделать счастливый случай. Ну, да мне все равно. Не хотел бы я такого повышения — грош ему цена. Лучше гордиться тем, чего достиг своими личными заслугами, чем очутиться в зените славы и чувствовать, что заброшен туда благодаря капризу судьбы, выстрелом из катапульты. По-моему, личная заслуга — это все, остальное — чепуха.
Как раз в этот момент затрубили сбор, и беседа наша оборвалась.
Дни пролетали впустую — ничего не решалось, ничего не предпринималось. Армия была боеспособна, но сидела на голодном пайке. Казна пустела, солдаты не получали жалованья, их невозможно было прокормить. Изнуренные голодом и лишениями, они стали разбегаться к величайшей радости легкомысленного двора. Жалко было смотреть на беспомощную Жанну. Она мучительно страдала, видя, как таяло ее доблестное войско, от которого остался лишь один скелет.
Наконец, она не выдержала и отправилась в замок Лош, где развлекался король. Она застала его беседующим с тремя советниками: Робером Масоном, бывшим канцлером Франции, Кристофом д'Аркуром и Жераром Маше. Бастард Орлеанский также присутствовал там, и от него мы узнали все подробности о случившемся. Жанна бросилась к ногам короля и, обняв его колени, воскликнула:
— Благородный дофин, умоляю тебя: не трать драгоценного времени на бесполезные совещания, а спеши в Реймс и получи свою корону.
Кристоф д'Аркур спросил:
— Уж не твои ли «голоса» внушили тебе явиться сюда с докладом королю?
— Да, и весьма срочно.
— Тогда не скажешь ли ты нам в присутствии короля, каким же способом эти таинственные «голоса» общаются с тобой?
Это была коварная попытка заманить Жанну в ловушку и толкнуть ее на неблагоразумный шаг. Но ничего из этого не вышло. Жанна ответила просто и прямо, — даже хитрый епископ не мог поймать ее на слове. Она заявила, что когда встречает людей, сомневающихся в ее честной миссии, то обычно отходит в сторону и молится, жалуясь на их недоверие. В такие минуты она слышит исполненные милосердия, тихие, сладостные голоса: «Иди вперед, дщерь господня, и я поддержу тебя».
— Когда я это слышу, — промолвила она, — сердце мое наполняется невыразимой радостью!
Бастард рассказывал, что при этих словах лицо ее просияло в блаженстве экстаза.
Жанна просила, убеждала, доказывала, и король мало-помалу начал сдаваться, но на каждом шагу она встречала упорное сопротивление советников. Она просила, она умоляла разрешить ей отправиться в поход. Наконец, возражения были исчерпаны, и советники признали, что, пожалуй, было ошибкой распускать армию, — но как помочь этому теперь? Как можно выступать в поход без армии?
— Надо объявить набор, — ответила Жанна.
— Но на это потребуется не менее шести недель.
— Ну и что же? Важно начать! Начнем!
— Слишком поздно. Несомненно, герцог Бедфордский стягивает силы, чтобы двинуть их на помощь своим укреплениям на Луаре.
