— Прошу тебя, не упускай такого удобного случая. Все благоприятствует нам. Обстановка сложилась весьма удачно. Победа слишком свежа, и воинственный дух нашего войска еще не остыл. Надо действовать, пока англичане деморализованы поражением. Любая задержка может изменить обстановку. Видя, что мы колеблемся, не спешим использовать свои преимущества, наши солдаты будут удивлены, начнут сомневаться и потеряют мужество; видя, что мы колеблемся, англичане обретут уверенность, воспрянут духом и снова обнаглеют. Наступил решающий момент. Умоляю, согласись ехать!
Король покачал головой, а ла Тремуйль, которому предложили высказаться, горячо поддержал короля:
— Сир, это противоречит благоразумию. Подумайте об английских укреплениях вдоль Луары; подумайте и о тех, которые находятся между нами и Реймсом.
Он хотел было продолжать, но Жанна, резко обернувшись, прервала его:
— Если мы будем медлить, неприятель получит подкрепления, и разбить его будет труднее. Какая от этого нам польза?
— Никакой.
— А если так, что же вы предлагаете? У вас есть конкретные предложения?
— Я думаю, следует ждать.
— Ждать? Чего же?
Министр замялся, понимая, что никаких веских доводов у него нет. Кроме того, он не привык, чтобы его допрашивали таким образом, устраивая ему экзамен на глазах у всех. Он раздраженно заметил:
— Государственные дела не являются предметом публичного обсуждения.
Жанна весьма вежливо возразила:
— Прошу прощения, мой поступок продиктован моей неосведомленностью. Я не знала, что дела вашего ведомства являются государственными делами.
Министр насмешливо поднял брови и ядовито произнес:
— Я — главный министр короля, и мне непонятно, как вы могли заявить, что дела, относящиеся к моему ведомству, не являются делами государственными? Объясните, пожалуйста.
Жанна спокойно ответила:
— Потому что нет государства.
— Нет государства?
— Да, сир, нет государства и нет надобности в министрах. Франция сократилась до маленького клочка земли площадью в несколько акров. Ею мог бы управлять констебль шерифа[38]. Ее дела нельзя признать государственными. Слишком громкое название.
Король, нисколько не смутившись, добродушно рассмеялся. Придворные также засмеялись, но беззвучно, из предосторожности отвернувшись в сторону. Ла Тремуйль в гневе открыл было рот, чтобы возразить, но король поднял руку и промолвил:
— Вот что. Я беру ее под свое королевское покровительство. Она сказала правду, правду без прикрас. Как редко я слышу правду! При всем моем блеске, при всем окружающем меня блеске, — я только шериф, бедный, несчастный шериф, владеющий двумя жалкими акрами земли, а ты всего лишь констебль, — и он снова от души рассмеялся. — О, Жанна, мой правдивый, честный генерал, вы должны назначить себе награду! Я пожалую вам дворянский титул: На вашем гербе будет красоваться корона с лилиями Франции, а вместе с ними и ваш победоносный меч, защищающий их. Говорите же.
Придворные оживленно зашептались, охваченные удивлением и завистью. Жанна покачала головой:
— Ах, не надо, дорогой и благородный дофин. Разве это не высочайшая награда — трудиться для блага Франции и отдавать свою жизнь за Францию? К ней нельзя ничего прибавить. Ничего! Дай мне одну-единственную награду, ту, что я прошу у тебя, — самую дорогую из наград, самую высокую: следуй за мною в Реймс и получи свою корону. Молю тебя на коленях…
Но король положил ей руку на плечо, и огонек отваги сверкнул в его глазах. Он твердо заявил:
— Не преклоняйте колен. Вы победили меня. Да будет так, как вы…
Предостерегающий жест министра прервал его речь, и он добавил к удовольствию всего двора:
— Хорошо, хорошо, мы все обдумаем и посмотрим. Вас это устраивает, мой неутомимый маленький воин?
Лицо Жанны просияло, когда она услышала его первые слова, но от последних слов ей стало грустно, глаза ее погасли и затуманились слезами. Спустя минуту, она заговорила в страстном порыве:
— О, не пренебрегай мною, умоляю тебя! Не пренебрегай, времени так мало!
— Мало времени?
— Всего один год. Я проживу только год, не больше.
— Полно, дитя мое, в твоем юном здоровом теле еще добрых пятьдесят лет жизни.
— О нет, ты ошибаешься. Да, да, ты ошибаешься. Через год наступит конец. Времени так мало, так мало! Мгновения быстротечны, а впереди еще столько дел! Не пренебрегай мною и не медли. Прекрасная Франция на грани жизни и смерти!
Даже эти придворные насекомые были тронуты ее пламенными речами. Король, глубоко взволнованный, погрузился в раздумье. Вдруг глаза его радостно вспыхнули, он встал, обнажил меч и высоко поднял его, потом медленно опустил меч на плечо Жанны и произнес:
