— О, ты так скромна, так преданна, великодушна и благочестива! Ударом меча жалую тебе дворянский титул и тем самым присоединяю тебя к избранным Франции, — там твое место. И в знак уважения к тебе мы отныне возводим в дворянское звание всю твою семью, твоих родных и их потомков, рожденных в браке не только по мужской, но и по женской линии. Но это не все, не все. Чтобы отличить твой род и возвысить его над всеми другими, мы прибавляем привилегию, которая еще никому не была пожалована в истории наших владений: все лица женского пола из вашей фамилии будут пользоваться правом передавать свое дворянство и мужьям своим, если те окажутся более низкого происхождения.
После милостивых слов короля придворные подобострастно заулыбались, выражая свое крайнее изумление и нескрываемую зависть. Король умолк и окинул взором присутствующих с явным наслаждением.
— Встаньте, Жанна д'Арк, отныне и впредь вы будете именоваться де Лис — в знак благодарного признания могучего богатырского удара, который вы нанесли, защищая лилии Франции. И эти лилии, и королевская корона, и ваш собственный победоносный меч дополнят друг друга, будут украшать ваш герб и навеки останутся символом вашего высокого дворянского звания.
Когда госпожа де Лис встала, позолоченные сыны и дочери всех рангов и всех привилегий устремились вперед, чтобы поздравить ее со вступлением в их ряды и назвать ее впервые вновь пожалованным именем. Но она была весьма встревожена и сказала, что такие почести не для нее, простой девушки из народа, и что, если ей будет оказана эта милость, она желала бы сохранить свое прежнее имя, оставаться Жанной д'Арк, и только.
И только! Разве можно придумать имя более возвышенное, более благородное! Госпожа де Лис! Как это мелко, тщеславно и недолговечно! Но Жанна д'Арк! Один звук этого светлого имени заставляет трепетно биться сердца!
Досадно было смотреть на то, что творилось в городе, а затем и по всей стране, когда распространилась эта новость. Жанне д'Арк пожалован дворянский титул самим королем! У людей вскружились головы, помутился рассудок. Вы не можете себе представить, как на нее пялили глаза, как ей завидовали! Словно на нее свалилось необыкновенное, огромное счастье. Но мы вовсе не считали это событие таким значительным. По нашему мнению, никто не мог прибавить славы Жанне д'Арк. Для нас она была солнцем, сияющим в небе, а ее новоиспеченный титул — тусклой свечкой, мерцание которой незаметно в лучах дневного светила. К своему титулу она и сама была равнодушна и безразлична, как солнце к мерцанию свечки.
Совсем по-иному чувствовали себя ее братья. Они были счастливы и гордились своим высоким положением, что вполне понятно. И Жанна искренне радовалась, видя их детский восторг. Король был догадлив. Воспользовавшись ее горячей привязанностью к семье и родным, он ловко обошел ее со стороны и сумел-таки навязать ей свою милость.
Жан и Пьер охотно выставляли свой герб напоказ, и всюду они были желанными гостями — и у знатных и у простого народа. Наш знаменосец говорил не без горечи, что только сейчас им дано отведать всех благ жизни, они с таким аппетитом вкушают свою славу, что готовы не спать, ибо кто же во сне помнит, что он дворянин, — поэтому сон для них есть не что иное, как напрасная трата времени. Потом добавил:
— Впрочем, они не могут занимать место впереди меня на военных торжествах и церемониях. Но когда дело коснется гражданских и общественных мероприятий, они, как я полагаю, преспокойненько поплетутся за тобой и рыцарями, а мы с Ноэлем будем шествовать сзади. Не так ли?
— Да, — согласился я, — ты, пожалуй, прав.
— Вот этого-то я и боялся, именно этого, — вздохнул знаменосец. — Как это боялся? Болтаю, как дурак. Я знал об этом и раньше. Разве я мог не знать? Болтаю, как дурак…
Ноэль Ренгессон заметил глубокомысленно:
— Я это сразу почувствовал. Мы рассмеялись.
— Почувствовал, говоришь? Видали, какой умник нашелся! Подожди, я сверну тебе шею когда-нибудь, Ноэль Ренгессон.
В разговор вмешался сьер де Мец:
— Паладин, твои опасения еще не так велики. В действительности все гораздо хуже. Неужели ты не понимаешь, что на гражданских и общественных церемониях они имеют преимущества над всеми членами штаба, над каждым из нас?
— Неужели? Быть не может.
— Ты убедишься сам. Посмотри на их герб. Главный рисунок на нем — лилии Франции. Не простые лилии, а королевские! Ты представляешь, что это значит? Они начертаны там волею короля. Ты представляешь, что это значит? Правда, лилии изображены не полностью, но тем не менее, занимают четверть герба. Какое великолепие, какая честь! Пойми, оцени, вдумайся! И нас пустят впереди этих парней? Ни за что! В лучшем случае разрешат смотреть им в спину. По-моему, во всем королевстве не сыщешь дворянина, который мог бы идти впереди них, кроме, пожалуй, герцога Алансонского, да, именно герцога Алансонского — принца королевской крови.
Теперь Паладин был обезоружен, и его можно было свалить с ног одним ударом гусиного пера. Он побледнел, с минуту беззвучно шевелил губами, потом пробормотал:
