Он говорил и доставал в это время из запертой шкатулки медальон, который тогда показывал на лестнице княгине Марии.
– А тебе известно, как надо дешифровать сделанное таинственное указание? – спросил настоящий старик.
– О да! – уверенно произнес переодетый дук. – Это очень просто! В этом медальоне под портретом, вставленным в него, есть кусок пергамента, а на нем написан ряд цифр. На каждой странице этого молитвенника подчеркнуто по одной букве. Цифры в медальоне указывают на те страницы, на которых находятся буквы, составляющие слова указания. Вот и все! Конечно, мне хочется поскорее узнать, где это место, в котором хранится сокровище, способное обогатить нас...
Дук достал из медальона кусок пергамента с цифрами и быстро стал перебирать страницы молитвенника.
Вдруг он вздрогнул, захлопнул книгу и бессильно опустился в кресло.
– Нет, этого не может быть! – хрипло произнес он. – Не может быть!.. Это кошмар!.. Наваждение...
Он сделал над собой усилие, опять взялся за молитвенник и опять откинул его.
Княгине Марии видно было при этом его лицо. Оно было бледно, посиневшие губы скривились и вздрагивали, глаза словно выкатились и уставились в одну точку.
– В чем дело? – спросил старик.
Дук безвольно поднял руку, но она сейчас же упала, и он с расстановкой, с трудом произнес:
– По ключу и молитвеннику вышли слова: «Орест Беспалов все знает и ничего вам не скажет»... – он замолк; потом его губы снова зашептали:
– Кто же это, кто в самом деле – этот Орест?! Я не поверил Жанне де Ламот, предупреждавшей меня рассказом о том, что сделал с нею этот человек. Я дал бы голову на отсечение, что это у нее была галлюцинация... Но ведь я сам-то не сплю теперь?.. Ведь все мои способности, к сожалению, слишком отчетливы... Проверь, не ошибаюсь ли я?!..
Другой – настоящий старик – проверил и опять вышло то же самое: из латинских букв молитвенника составилась французская фраза: «Орест Беспалов один все знает, и ничего вам не скажет!»
– Ну да!.. Да! – заговорил опять дук. – Этот человек обладает как будто сверхъестественными средствами, и, может быть, когда я говорил, что он тайный агент иезуитов, и думал, что говорю это в насмешку над Жанной де Ламот, у меня была интуиция и я сам, того не ведая, разгадал истину?!.. Иначе, что же это?.. Как же это?.. Здесь очевидна его рука, очевидно, что это дубликат медальона, сфабрикованный им самим, а подлинник находится у него самого и он его действительно показывал Жанне де Ламот!
– Что же из всего этого ты заключаешь? – медленно проговорил старик.
– Что все рухнуло, мы разорены, что я, не боявшийся никого на своем веку, нашел, наконец, в Оресте Беспалове такого сильного врага, с которым сам не могу справиться и который взял верх надо мной... До сих пор я чувствовал себя сильнее других, теперь я нашел человека сильнее себя... Но я еще не сдамся так легко, я еще попробую бороться!..
– Ты все еще хочешь бороться?..
– Да, да! – воскликнул дук и, упав в полном изнеможении, бессильно откинулся на спинку кресла.
Саша Николаич был сильно поражен вероломством княгини Марии. Иначе он и не мог назвать ее отношение к нему.
Он, питавший к ней самые нежные и возвышенные чувства, никак не ожидал, что она так жестоко надругается над ним и его чувствами, и окажется не только не соответствующей идеалу, какой себе представлял Саша Николаич, но, напротив, явилась как бы полной противоположностью этому идеалу.
И всегда, как это бывает, чем больше он был влюблен и отуманен красотой княгини Марии, тем сильнее было его разочарование и тем больше теперь он ненавидел ее.
Теперь, разочаровавшись в княгине Марии, Саша Николаич настолько же преувеличивал и свое разочарование. Его возмутил ее разговор с ним, но он окончательно убедился, как ему казалось, в ее ехидстве и в том, что она недостойная женщина, после того, как услышал рассказ бывшего графа Савищева о подслушанном им разговоре, который состоялся у дука с его женой.
Саша Николаич не мог простить княгине Марии, что она говорила с ним только ради получения от него денег.
Он сидел у себя в одиночестве, дулся на весь мир и уже готов был проклясть огулом всю человеческую породу.
В своем одиночестве он видел только одно постороннее лицо – Наденьку Заозерскую, приезжавшую к его матери.
Он должен был признаться сам перед собой, что всегда, во всех случаях жизни, даже в минуты полного отчаяния, которые ему приходилось переживать прежде, Наденька Заозерская всегда производила на него тихое, умиротворяющее впечатление. В ней было что-то до того ласковое, душевное, притягивающее к себе, что у Саши Николаича, хотя и не билось сердце сильнее, когда он видел ее, но на душе становилось легче и он чувствовал себя добрее и лучше. И он всегда так думал о Наденьке Заозерской и иначе не мог на нее смотреть, и вот только появление княгини Марии внесло полный разлад в его отношения, главным образом, с самим собой.
