– Когда же они наконец заткнутся! – твердил он. – Я же их родителей не критикую.
Масла в огонь подливало и то, что посередине книги на глянцевых страницах красовались фотографии Товии, его брата и сестры. Я была в ярости.
– Разве она не должна была спросить твоего согласия? – бушевала я.
– Я тебя умоляю. Великая Ханна Розенталь не знает слова «согласие».
–Ну так сделай что-нибудь!
– Что? Позвонить адвокату и подать в суд на родную мать? И чем мне это поможет?
Теперь лицо Товии хорошо знали не только в колледже, но и за его пределами. Как-то раз мы вдвоем делали покупки в «Сейнсбериз», и к нам подошла незнакомка в джинсах.
– Ваша мать поступила подло, – сказала она.
– Кто вы такая? – спросил Товия.
– Сочувствующая.
Девица попятилась. Товия презрительно усмехнулся.
– Да какая мне разница, что вы думаете.
Подобные случаи приводили его в такое бешенство, что я поневоле гадала: возможно, случилось что-то еще, о чем я не знаю. С матерью он общался враждебно, я сама видела, но словно бы обижался, что его обошли вниманием. Может, расстроился, что она написала не о нем? Я понимала одно: раздутое самомнение в семье Розенталей явно не у одной Ханны, и война за родительское одобрение началась не вчера.
Я же прочла книгу за день, прерываясь только на чай. Меня заинтриговало упоминание о духе Йосефа, подлинном или мнимом. Не то чтобы я верила в привидения, громыхающие цепями, или тогда, в ноябре, увидела нечто такое, что должно было бы перевернуть чье бы то ни было представление об устройстве земной жизни: покойники есть покойники. И все-таки упоминание о нем удивило меня. Людям вечно что-то мерещится. Образы в зеркалах, звуки в пустующем доме. Когда я учила среднеанглийский, меня решительно покорила Марджери Кемп[54] (единственная женщина среди плеяды мужчин): когда она отлеживалась после первых родов, ей не давали покоя демоны в изножье ее кровати. Я подумала, что можно быть рационалистом и все-таки верить, что пережитое ею рассказывает нам нечто важное о том, как рожали в далекие времена и каково приходится молодым матерям.
Вдобавок Элси намекнула на человека в белых одеяниях, которого я видела тогда в синагоге, а Товия, когда я спросила его об этом, не проронил ни слова. После этого странного эпизода я неожиданно прониклась сочувствием к Ханне. Говорите о ней что угодно, но ей пришлось вытерпеть очень многое с тех пор, как ее дочь впервые пропала. Кто знает, какие причудливые видения порождает измученный ум?
Товия, разумеется, был менее снисходителен. Через несколько дней после публикации книги мы с ним пошли прогуляться, сперва через Джерико, потом по дорожке вдоль канала. Стояла одна из тех ленивых суббот, когда вся оксфордская братия высовывается из окон, перекрикивается с друзьями, сидящими во дворе, или валяется на лужайках в окружении банок лагера и кувшинов «Пиммз», зачерпывает хлебными палочками хумус и болтает, перекрикивая раздражающе резкую музыку в чьем-то айподе. Мы шли по берегу канала, поглядывая на гребцов в плоскодонках; говорил в основном Товия. Он перечислял неточности в материной книге, как крупные, так и мелкие, и доказывал несостоятельность многих ее предположений. Например, в тринадцать лет Элси никак не могла читать Зогар. «Он же на арамейском!»
Товия жестикулировал на ходу, размахивал руками, мотивируя свои рассуждения. Мне пришлось попросить его разговаривать тише, а то на нас все смотрят. Лишь немного понизив голос, Товия принялся доказывать, что Ханна не права, Элси и до смерти зейде не была святой. Она с малых лет отличалась упрямством, заявил Товия, и в школе у нее вечно были проблемы.
– Вот что бывает, когда в хронологическом порядке рассказывают о самых ничтожных событиях. Жизнь Элси – не продолжение жизни зейде. Она полна хаоса, беспорядка и не укладывается в три акта.
От канала мы направились к Порт-Мидоу. В дальнем конце луга, где несет свои воды Темза, у реки толпились коровы, грелись на солнце, жевали траву. Я спросила у Товии, что Элси думает о книге. Он ответил, что на следующих выходных непременно спросит ее лично: она приедет его навестить.
– Правда? Это же замечательно! – сказала я.
– Ну да, на день моего рождения она всегда старается меня поздравить.
День рождения? Я впервые об этом слышала. И когда он, спросила я, уязвленная тем, что Товия так небрежно упомянул о дне своего рождения.
– В следующую субботу, если уж тебе так интересно. Наверняка Ханна бесится, что Элси приедет ко мне.
Видимо, именно это было для него важнее всего: приезд Элси – крупная победа в войне с родителями. И что они запланировали? Да так, ничего особенного. Погуляют по кампусу, сходят в музей, может, посмотрят кино.
– Есть варианты получше, – сказала я. – Надо устроить вечеринку.
– С кем? – уточнил Товия.
– Необязательно шумную. Даже если будем только мы втроем…
– Никаких «втроем». Ты извини, конечно, но было бы здорово, если бы ты ненадолго оставила нас в покое.
– Что?
– После всего, что было, я не хочу, чтобы Элси чувствовала себя так, будто на нее все пялятся, как на диковинку.
