– Да на здоровье. Все равно я ее прочитаю.
Члены университетского общества черной магии осудили книгу за невнимание к культурным различиям и намеревались в день публикации стоять у «Блэкуэлла» и раздавать листовки. Друг Джена согласился написать рецензию для «Чарвелл»[52], а это значило, что в колледже будет ходить по рукам минимум один сигнальный экземпляр. Я с нетерпением, как и все остальные, эгоистично предвкушала выход Ханниной книги. Когда проезжаешь мимо перевернувшейся машины, не отворачиваешься. Особенно если знаком с пассажирами.
Товия публикации ждал с неподдельным ужасом.
Я постучалась к Товии в первый же день нового семестра, едва разобрав вещи. В каникулы мы не общались, и я по понятным причинам немного робела. Дверь открылась, и все придуманные варианты нашего разговора вылетели у меня из головы.
Товия уставился на меня в щелочку.
– А, это ты.
– Я смотрю, тебе отчистили дверь, – заметила я.
Но сделали это тяп-ляп. Две верхние филенки были темнее прочих. Словно мастер, зашкурив отметины, оставленные вандалами, и зашпаклевав поверхность, нанес на дверь краску неправильного оттенка. А когда обнаружил ошибку, останавливаться не стал. Так что даже без граффити дверь отличалась от остальных, как помеченная.
Товия бровью не повел.
– Лучше б ее сорвали с петель и порубили на дрова.
– Ты не пригласишь меня войти? – спросила я.
– Заходи, если хочешь.
Товия предложил мне чаю, но вообще встретил меня без особенного восторга. Выплеснул остатки старой заварки в раковину, наскоро ополоснул две кружки, включил чайник. В комнате пахло горелыми тостами, и у меня создалось впечатление, будто Товия неделями никуда не ходил, разве только за самым нужным.
– Значит, тебе в итоге разрешили остаться?
Товия кивнул. Колледж отнесся к его положению «с большим пониманием» (эту фразу он заключил в воздушные кавычки) и позволил ему остаться на каникулы, причем за плату намного меньшую, чем в семестр.
Я спросила, общается ли он со своими.
– Только с Элси. Те крохи любви, что еще оставались во мне к родителям, теперь исчезли окончательно.
– А твой брат?
– Он на другом краю земли.
Я часто задавалась вопросом, что представляет собой этот третий отпрыск Розенталей по сравнению с двумя прочими. Товия твердил, что Гидеон ханжа и тупица. Одно то, что Гидеон как-то ладил со своими невозможными родителями и перебрался жить на другой континент, вызывал у меня желание с ним познакомиться.
Я спросила, как дела у Элси.
Товия скрестил руки на груди.
– Сама как думаешь? Моя мать жестокая, как мясник. Полоснет по горлу, подвесит за ноги и спустит всю кровь до последней капли.
Чайник закипел. Товия поставил на холодильник две кружки и наполнил их кипятком, немного пролив: рука у него дрожала.
– Ты не отвечал на мои сообщения, – сказала я.
– Что?
– На каникулах. Ты меня игнорировал.
– Мне было не до того. Я думал, это и так понятно.
Товия добавил сахару, молока и протянул мне кружку.
Я отпила глоток, но чай не успел остыть, и я обварила нёбо. Если я сейчас прикоснусь к нему, что будет? Если, к примеру, положу руку ему на грудь?
– Вандала нашли? – спросила я. – Этот случай наделал шуму.
В привратницкой висели объявления с просьбою сообщить, если кому-то что-то станет известно, и всем студентам пришла рассылка на электронную почту.
– Неужели ты думаешь, что они все это всерьез? Очнись. Месяц прошел, а никого так и не наказали.
На каникулах все обсуждали, кто бы мог это сделать. Почти никто не видел граффити перед тем, как его замазали, и поэтому большинство полагало, что на двери нацарапали только изогнутый крест, символ неонацизма. Джен и некоторые другие, называвшие себя леваками-антисионистами, попали под подозрение – как и сам Товия. Якобы он таким образом пытался привлечь к себе внимание. Чтобы все ему посочувствовали.
– Теперь даже ты наверняка понимаешь, – сказал Товия, – что в одном моя мать оказалась чертовски права.
– И в чем же?
Товия вместо ответа рассказал мне историю.
Отслужив в армии, Гидеон, как и многие израильтяне, отправился путешествовать. Наконец-то немного свободы! Он объехал с рюкзаком за плечами всю Азию, потом устремился на север, в Европу. Часто ночевал в хостелах и у местных. Гидеон тот еще козел – он сам тебе скажет, что сотню ночей выпивал в сотне разных баров – но абсолютно самостоятельный, этого не отнять. Путешествовал он по британскому паспорту. И везде представлялся британцем. Не израильтянином, даже не англичанином. Британцем. Почему? За границей британцев не жалуют, что есть, то есть. А израильтян – ненавидят.
Ну, в общем, путешествует он в свое удовольствие. Кайфует как никогда. И на обратном пути в Тель-Авив останавливается в Стамбуле у немолодой супружеской пары. Очень милые, кормят его завтраком, ужином, возят туда-сюда. Словом, отличные хозяева. Правда, отношения у них несколько странные. Муж самоуверенный, балаболит не затыкаясь, а жена робкая, как мышка. Она говорит только если и впрямь что-то важное, с гордостью сообщает муж Гидеону. И когда эта женщина открывает рот, лучше прислушаться к ней.
