— Да есть одна тема, — уборщик задумчивым взглядом уставился на меня. — Может ты и в «Маяк-17» играл?
— Было дело.
— И много часов?
— Много.
— А конкретнее?
Не хотелось конкретнее. Вспоминать и рассказывать о том, как спустил на вирткапсулу всю имеющуюся наличность, которую так долго и упорно копил. В итоге поездка в Чехию обломалась, и пришлось все летние каникулы проторчать в родном городе, на пару с Кос… на пару с Лощинским… Зато наигрался до тошноты.
— Конкретно не скажу, часов не засекал.
— Далеко хоть продвинулся?
— Восьмой уровень внешнего кольца.
— Отлично, Малой… Ты-то мне и нужен, — Василий Иванович довольно потер руки, — а то устал я, понимаешь, в одиночку огребать.
Целую ночь полыхали сараюшки в пригороде Полокване, наполняя ноздри запахом гари. Целый день донимала чертова жара. Старенький кондиционер не справлялся — пришлось вставать и открывать окна. Свежий ветерок принес прохладу минут на тридцать, а затем вновь наступила жара.
Кругом все только и говорили, что про осень. Только какая же это осень, когда на дворе самое настоящее лето… бабье, чтоб его.
— Не торопитесь доставать зимние куртки с антресолей, — вещала симпатичная ведущая с телеэкрана, — по прогнозам синоптиков тепло над европейской частью России сохранится до середины ноября.
Старожилы утверждали, что не припомнят такой жары, но на то они и старожилы, чтобы нихрена не помнить.
С моей памятью в последнее время тоже беда. Куда умудрился засунуть новенький аккумулятор от РК-17? Еще вчера лежал на углу стола, в дурно пахнущей полиэтиленом упаковке. Мешался под рукою, все хотел убрать… и вот убрал. Теперь осталось только понять, куда?
Снаружи послышался осторожный стук.
— Открыто, — прокричал я, с трудом поднимаясь на культяпки. И под столом тоже нет. Куда же засунул, чтоб его…
Дверь открылась и на пороге показалась Галина Николаевна, невысокая миниатюрная женщина. Преподавательница русского языка и литературы у старших классов, если не изменяет память, а еще классная руководительница одного известного оболтуса.
— Василий Иванович, к вам можно?
— Проходите.
Ох уж мне эта робкая интеллигенция, будет полчаса на пороге расшаркиваться, а потом любезностями сыпать, а Василию Ивановичу, не до этого. Василию Ивановичу, кровь из носа, аккумулятор найти нужно.
Женщина сделала пару нерешительных шагов и замерла перед кучей железа, оказавшейся потрохами злополучного РК-17 — вчера сгорел, зараза, возле кабинета трудовика. Были у меня стойкие подозрения, почему третью неделю техника барахлит в районе западного крыла. Я уже тонко намекал Аркадию Борисовичу, чтобы пресс свой новенький себе же в задницу и засунул, да поглубже. Только трудовик наш дубовый, к словам разума не прислушался, и отправил с жалобами к директрисе. Зря он это, потому как Василий Иванович не жаловался, а предупреждал.
Миниатюрная женщина уселась напротив, и нарочито серьезным голосом произнесла:
— Я к вам по поводу Никиты Синицына.
Не шел ей этот тон, совершенно: слишком мягкий и добрый человек. Ей бы с малышней возиться в начальных классах или воспитательницей в детском саду — вот там самое место. А она все ходит, за совершеннолетних оболтусов переживает.
— Синицын? А я здесь при чем?
— У вас с ним налажен контакт.
— Не понял?
— Вы же в курсе жизненных обстоятельств Никиты: мальчик растет без отца. Женской заботы ему хватает, а вот мужских наставлений…
— Стоп-стоп, подождите! Вы меня что, в папаши записать пытаетесь? Уж извините, Галина Николаевна, но я в отцы не нанимался, тем более к чужим детям. У пацана есть мать, есть родственники, есть школа в конце концов. Вот пускай они им и занимаются.
— Василий Иванович, восемнадцать лет — это трудный возраст.
— Трудный возраст, это когда тебе семьдесят, а ты жопу самостоятельно подтереть не можешь.
Кажется, переборщил с аргументацией, потому как учительнице сбилась, неловко опустив глаза.
— Галина Николаевна, у нас в школе работает целый штат психологов, а еще профессор имеется из Москвы, который только и делает, что булочки жрет в столовой. Это их обязанности трудными детьми заниматься, а моя вон лежит, — я указал пальцем в сторону груды железа, некогда бывшей роботом-уборщиком. — Если бы вы знали, сколько руководство пеняло Василию Ивановичу за то, что не в свои дела лезет, берется молокососов жизни учить. Грубого слова им не скажи… А то сопляки мата не знают. Тоже мне, устроили институт благородных девиц. Помяните мое слово, наступят времена, когда они гадить по углам начнут, а вы кружить будете рядом, охать и ахать.
— Василий Иванович, вы же не такой.
— Какой не такой, — я с подозрением уставился на собеседницу, и та мягко улыбнулась.
— Не такой, каким пытаетесь казаться. Под оболочкой сурового мужчины кроется добрый человек, который умеет чувствовать и сопереживать. Признайтесь честно, это ведь вы посоветовали Никите не устраивать драку с Костиком?
— Ничего я не советовал.
