В современно мире все было иначе. В первых числах ноября выпускники двенадцатых классов, а также студенты ВУЗов заполняли специальную форму, отвечая на многочисленные вопросы: «кем видите себя в будущем», «что считаете главным в семейном счастье» и «какое количество детей мечтаете завести». Но самый главный вопрос был в конце анкеты и звучал следующим образом: «кто тебе нравится — фамилия, имя, отчество». Ну или что-то вроде того, сам я опросников не видел и уж тем более не заполнял.
Анкетирование проводилось в специальных закрытых кабинках, чтобы лишний раз не смущать молодежь. Ответы обрабатывались, и отправлялись для изучения и анализа в федеральную социологическую службу — все, кроме последнего. Вопросами объединения любящих сердец занимались местные службы. В случае совпадения интересов молодых людей вызывали в кабинет школьного психолога и… совет вам, да любовь.
Разумеется, о браке или других обязательствах, речи не шло. Государство вам помогло, свело вместе, а дальше как-нибудь сами.
И это «дальше» моментально отразилось на статистике — кривая грождаемости пошла вверх. Чиновники рапортовали об успехах, а Президент выдал пространную речь о спасении нации. Красиво звучало, с пафосом и влажным блеском в глазах. Жалко только, что никто не говорил о росте количества разводов и брошенных детях, распиханных по многочисленным интернатам.
— Вечно один негатив видишь, — втолковывал мне как-то Док. — Все государство тебе виновато, а государству для выживания нужен людской ресурс.
— Поэтому малолеток сводить надо?
— Во-первых, не малолеток… К примеру, у меня к девятнадцати годкам уже третья девчонка была. А во-вторых, жениться надо пока молодой и глупый, иначе потом хрен раскачаешься, — Док замолчал, что с ним крайне редко случалось. Вытер со лба пот и уставился в небо — сквозь ветви акации пробивалось палящее солнце. — Была у нас в классе одна симпатичная девчонка — ухажеров тьма тьмущая, а у меня вся рожа в угрях. Сам понимаешь, куда я такой красивый, да в Калашников ряд. Любовался со стороны, а сердце кровью обливалось. Потом наши пути разошлись: у меня армейка, пять лет службы по контракту, а она выскочила за муж за дельца одного и укатила в столицу. Сколько воды утекло с тех пор, а девчонка та все из головы не выходит. Мысль одна поганая засела и грызет: я ведь ей нравился. Она на переменах ко мне подкатывала с разговорами, а я все стремался, с пацанами убегал. Сердце тогда бухало, знаешь, как трехсотки по местности работают.
— Это у тебя возрастное, — прервал я товарища. — Мне тоже порою кажется, что мог бы стать невъебенным футболистом. Играл бы сейчас в Манчестере, и колотил бы по двадцать мячей за сезон. По юности такая обводка была, за раз мог троих накрутить.
— Да ну тебя, — обиделся Док и снова умолк, но надолго его не хватило. — Если бы тогда все сладилось, женился не раздумывая, и деток завел, а не торчал бы в этой богом забытой саванне, где даже негры дохнут от жары.
Миновав украшенный бумажными цветами коридор, я остановился перед дверью кабинета программирования и уже собрался войти, когда услышал:
— … обязательно должны извиниться.
— Не буду я.
— Никита, ты взрослый человек и должен взять на себя ответственность.
— Почему сразу я? Вон пускай Сабуров извиняется, у него язык хорошо подвешен.
