— Вячеслав новенький, поэтому плохо знаком с Галиной Николаевной и ребятами.
— Ага, как же, — голос Синицына зазвучал резко и зло. — Именно из-за этого козла все переругались, из-за него Галина Николаевна отказывается быть классной.
— Никит, ты сам себя слышишь? Или действительно веришь, что один человек способен за месяц разрушить дружный коллектив?
— С какого перепуга он вдруг стал дружным? Диана Ильязовна, не беритесь судить о том, чего не знаете.
— Сужу не только я, но и многие другие. Галине Николаевне удалось создать хорошую атмосферу в классе. Праздники отмечали вместе…
— Вот именно, что отмечали, пока не приперся Сабуров и не устроил элитную вечеринку для своих.
— Никита, ты не прав. Вячеслав имел полное право…
— Мудак и гнида ваш Вячеслав.
— Синицын, что ты себе позволяешь?! Попрошу не выражаться в присутствии учителя.
— Да пожалуйста.
Послышались шаги, и я благоразумно отошел в сторону.
— Никита, подожди!
Дверь резко распахнулась и в проеме показался пацан: злой и взъерошенный, словно дворовый пес, искупавшийся в луже. Засунув руки в карманы, он зашагал прочь, даже не посмотрев по сторонам.
— Василий Иванович, не стойте на пороге, — следом на пороге появилась Диана Ильязовна. Заметив меня, пригласила войти.
— Да я вот думаю, может попозже.
— А вы не думайте, проходите, — девушка вздохнула. — Одни проблемы с выпускниками. Представляете, довели до слез Галину Николаевну, этого замечательного педагога. Устроили чёрт-те что в кабинете и сорвали урок. А ведь она в свое время отказывалась становиться классным руководителем, говорила, куда я с таким характером. Директор лично уговаривала: просила, грозила увольнением… вы же знаете про положенные квоты. Каждый учитель при достижении определенного стажа обязан принять класс. И Галина Николаевна была вынуждена взять шефство над этими обалдуями. Семь лет их вела, да так что окружающие нарадоваться не могли. Даже вечно воюющих Синицына с Соломатиным умудрилась усмирить. И тут такое…, - девушка двумя пальцами помассировала переносицу, словно носила очки. — Простите, Василий Иванович, вывалила на вас свои проблемы. Вы что-то хотели?
— Да я, собственно, мимо проходил. Дай, думаю, зайду.
— Совсем не умеете врать.
— Правда?
— Правда, — она грустно улыбнулась. — Говорите уже, зачем пришли. И не стесняйтесь, я девушка крепкая: одной заботой больше, одной меньше.
Я молчал, не зная как начать разговор. Пока шел, в голове все было ровно и складно, а стоило открыть рот и мысли куда-то улетучились.
— Ну же, Василий Иванович, откуда такая робость? С игрой проблемы или про капсулы хотели спросить?
— Нет, я о другом… Вам знаком человек по фамилии Прокопенко Илья?
Брови девушки поползли вниз, а взгляд из чуть насмешливого вдруг стал тревожным. Отвечать не было нужды, и без того понятно.
— Почему вы спрашиваете?
— Меня не сам Прокопенко интересует, а его приятель. На вид не старше тридцать, зализанные волосы, крупная родинка на левой щеке и весь такой вертлявый, подвижный, словно на химии сидит.
— Кирилл?
Значит Кирилл. Имя надо запомнить, вдруг пригодится.
— Диана, скажите прямо, у вас с ним проблемы?
— Нет у меня проблем. С чего вы взяли?
— Жизненный опыт подсказывает.
— Это не ваше дело, — излишне резко отреагировала девушка. И некогда красивые глаза миндалевидной формы обратились в амбразуры дзота.
— Вы правы, не мое. Извините, если нарушил границы личного пространства.
Развернулся и заковылял в сторону выхода из класса. Но на пороге не выдержал и остановился.
— На будущее, Диана Ильязовна, давайте обойдемся без совместных прогулок. Если вдруг Зинаида Петровна или кто другой обратиться с похожей просьбой, направляйте сразу ко мне.
И закрыл дверь.
На второй перемене меня поймал Серега Копытин. Выцепил возле аппарата с газировкой, и оглядевшись по сторонам, заговорщицки прошептал:
— Есть разговор.
Серегу я знал с самого детства — росли в одном дворе. Часто пересекались на игровой площадке: летом в футбик гоняли, зимой с клюшками бегали или в тот же футбол. Великими друзьями не были, но как это модно сейчас говорить — приятельствовали. Школьные психологи обожали этот термин и часто использовали на лекциях, а я вот терпеть не мог. Веяло от него чем-то недоразвитым: нечто среднее между другом и простым знакомым. Вечно мозгоправы придумывали, пытаясь классифицировать человеческие отношения. Пацан со двора он и есть пацан со двора, этим все сказано.
Копытин учился в параллельном «Б» классе и последние два года был известен тем, что отчаянно пытался замутить с девчонкой.
— Ты встречаешься, Леха встречается и даже Сева бабу завел, один я как лох — девки стороной обходят… Может мне того, подкачаться малясь?
Зря он переживал — нормальный пацан: не урод, по спортивному подтянут. Но вот это его отчаяние, написанное крупными буквами на лице, отталкивало противоположный пол хуже запаха пота.
— С ним точно все в порядке? — спросила меня как-то Олька. — Дерганный весь какой-то и взгляд странный, словно у маньяка.
