Жар предательства полностью

Кто такой Ромэн Б. X.? Ответ на этот вопрос я получила через пару минут, когда в нижней части одной из следующих страниц наткнулась на начерканное имя Ромэн Бен Хассан, рядом стоял адрес, тоже где-то в Касабланке 4е. Я рылась в памяти, пытаясь вспомнить, где раньше слышала это имя. Потом до меня дошло. С Бен Хассаном, который тоже был художником, Пол сдружился в тот год, когда жил в Касабланке. Марокканец, в котором текла также и французская кровь, он слыл сомнительным типом. Под его руководством Пол развлекался и частенько напивался. Мне повезло: под адресом я увидела номер телефона. Бен Хассан проживал в том же районе Касабланки, что и Самира. Была между ними какая-то связь? Разве Пол не упоминал мне – несколько недель назад, когда имя Бен Хассана всплыло в разговоре, – что он давно утратил координаты друга и с ним не общается? Еще одна ложь в довесок ко всем тем байкам, коими он меня потчевал.

И все же что-то меня смущало. Почему Пол забрал с собой свой последний уцелевший альбом, но не взял ни паспорт, ни одежду, ни какие-то другие личные вещи? Настораживало уже то, что он оставил свои бесценные карандаши и уголь. Ведь Пол никуда не ходил без блокнота и своих любимых французских карандашей, которые он придирчиво выбирал в нескольких лучших художественных салонах на Манхэттене. Что побудило его покинуть гостиницу только с одним альбомом? Сказалась травма, которую он себе нанес? Может, он получил сотрясение мозга или, по крайней мере, просто плохо соображал после того, как ударился головой о стену? Или дома у его подружки уже лежали его вещи и туалетные принадлежности? Но как они там оказались? Разве что в Буффало, когда она уезжала в Касабланку и они условились о встрече, он дал ей с собой чемодан, а потом только искал повод расстаться со мной, который сегодня я ему благополучно предоставила.

Ты только послушай себя! Что за бредовые мысли?..

Но как иначе объяснить его связь с этой женщиной? За три года, что мы были вместе, он никуда не ездил без меня, не считая трех двухдневных поездок в Нью-Йорк, в галерею, где выставлялись его работы. Несколько дней мы провели в Монреале, когда он принимал участие в коллективной выставке, которая проходила в Музее изящных искусств. Больше мы никуда не выезжали за пределы страны – ни по одному, ни вместе. Значит, любовница у него могла быть только в Буффало. И соответственно, познакомился он с ней в университете, где преподавал. Судя по фото, что я обнаружила в его дневнике, ей чуть за двадцать. Он подверг себя стерилизации, чтобы и она тоже не забеременела?

Стоп, стоп, стоп. Это тупиковый ход размышлений.

Но когда сталкиваешься с ложью – и при этом не имеешь возможности посмотреть в лицо человеку, который тебя обманул, – в голове рождаются самые безумные догадки.

Я солгала, когда сказала, что Симо, после того как угостил меня пахлавой, больше до самой Касабланки не произнес ни слова. Произнес. Одно слово:

– Полиция.

Впереди я увидела блокпост и двух полицейских, стоявших на середине дороги. Один из них направил луч мощного фонаря на обочину, требуя, чтобы мы остановились. О боже, полиции каким-то образом стало известно, что я ускользнула из отеля и бросилась в бега. Меня вернут в Эс-Сувейру и заставят предстать перед инспектором Муфадом, а его подозрения относительно меня укрепятся троекратно, поскольку я ослушалась его приказа и покинула город. Теперь он поставит у двери моего номера своего человека, который будет охранять меня до тех пор, пока суд не выдаст санкцию на изъятие у меня паспорта. Я стану его главной подозреваемой, и он будет заявлять в суде, что только виновный пытается скрыться от правосудия.

Но голос разума подсказывал, что Мира не решится меня предать. Иначе она и на себя навлечет большие неприятности. И к тому же, я была уверена, она из тех людей, которые держат свое слово.

Тем не менее нас остановили. Симо плотно сжал губы. Он глубоко затянулся сигаретой, его спина и плечи будто одеревенели. Яркий луч ударил в лобовое стекло, ослепив нас и заставив Симо тотчас же замедлить ход.