– Смешно оно по нынешним меркам, Гаррет. А по меркам той поры, что гномьим, что эльфийским, Бурли повел себя очень некрасиво. Он даже пленных не брал. Убил всех эльфов, поотрезал им головы, насадил на пики и выставил эти пики на опушке леса Тромдредил. А оправдывался тем, что провел несколько лет в Танфере и заразился человеческой кровожадностью и человеческим безумием. Ладно, пора расходиться. Передавай привет тюрьме.
Они с Белиндой растаяли во мраке. А у меня было столько вопросов!
– Не надо! – воскликнул я, заметив, что меня вновь собираются треснуть по макушке – за то, что я попросил встречи с капитаном Блоком. – Это настоящий я. Хоть всего серебром оботрите. Или суньте мне под язык монету. Толь-, ко по голове не бейте!
Мгновение спустя меня окружила целая толпа. Лица сплошь незнакомые, если не считать Релвея. Наконец подошел Блок, смерил меня взглядом и приказал удостовериться. Крепкие руки крепко держали Гаррета, пока парень с серебряным кинжалом проверял мою способность к изменению облика.
Извиниться никто и не подумал.
– Ты сегодня уже забегал, – сообщил Блок. – Но мы тебя раскололи.
– Да ну? И как же?
– Мы знали, что ты в поместье Норт-Энглиша. За тобой, конечно, грехов много, но склонности к раздвоению вроде не водилось.
– Узнал что-нибудь? – требовательно спросил Релвей.
– Этим утром мы долго беседовали с Маренго один на один. Могу пересказать, о чем шла речь, слово в слово, но вряд ли ты услышишь что-то для себя новое. Их секреты – чушь собачья. – Тем не менее я выложил Релвею все подробности разговора с Маренго, так, на всякий случай. А потом поинтересовался у Блока:
– Этот я, который не я… Что ему было нужно?
– Он пытался уговорить дежурного надзирателя, чтобы тот отпустил Садлера с Краском. А надзиратель, олух, уши и развесил… Будь эта парочка в состоянии ходить, их бы след давно простыл. Но надзиратель явился ко мне с просьбой предоставить транспорт. Я припомнил, что тебя в городе нет, и спустился выяснить, в чем, собственно, дело. Оборотень понял, что прокололся, и удрал прежде, чем мы успели его схватить.
– Значит, мои добрые друзья по-прежнему у вас?
– А куда они денутся? Камеры под завязку забиты. Правда, на меня давят с Холма, требуют отпустить всех, кто так или иначе замешан в событиях прошлой ночи.
– А как там Джеррис Дженорд? Удалось вам его расколоть? Я нашел доказательства его связи с оборотнями. – Или с неким посредником между оборотнями и человеколюбцами; эта версия мне самому казалась наиболее правдоподобной. Вряд ли Дженорд намеренно причинил зло Вейдерам. И вряд ли он сознательно помогал оборотням проникнуть в дом. Скорее, он был пешкой, которую передвигали таким образом, что любой ход непременно влек за собой малоприятные последствия для окружающих. Вполне возможно, он в конце концов сообразил, за кого его держат, и именно запоздалым раскаянием и объясняется его состояние в ту ночь, когда с ним повстречались Тай и бедняга Ланс.
– Мы еще его не допрашивали, – сказал Релвей. – Некогда было. Хлопот полон рот.
Однако за мной проследить он не забыл, хорек этакий.
– Могу я с ним поговорить?
– Погоди, позову ребят, и вместе сходим.
– Я не собираюсь вырывать ему ногти. Всего-навсего хочу пару вопросов задать.
– Если за твоей спиной буду я, со щипцами в руках, у него быстрее язык развяжется. Не беспокойся. Вмешиваться я не стану.
Релвей – это Релвей. Ему интересно все: и какие вопросы я буду задавать Дженорду, и что Дженорд мне ответит.
Ну и ладно.
– Тогда пошли.
Когда мы вошли в камеру, Дженорд спал, но мгновенно проснулся и сел, дико оглядываясь по сторонам. Камера у него была на редкость омерзительная, словно из кошмаров спятившего палача. С другой стороны, ему не приходилось ни с кем ее делить. А в прочих камерах узники в буквальном смысле сидели на головах друг у Друга.
– Удобно? – справился я. – Я заглянул посмотреть, как о тебе заботятся. – Дженорд изменился; и перемена эта в парне, которого сунули в Аль-Хар, была несколько неожиданной: он словно заматерел, взгляд сделался ледяным. Коммандос в натуре. Как говорится, с кем поведешься – топором не вырубишь: наякшался с оборотнями и тоже превращаться стал.
Мой вопрос остался без ответа.
– Я вот что подумал, – сказал я Релвею. – Как по-твоему, оборотни знают, что мы его поймали?
– Наверняка. Тот, который за тебя сойти пытался, видел Дженорда, когда Краска с Садлером навещал.
– То есть, если он что-то знает, его попытаются либо выкрасть, либо успокоить навсегда? – Обоим – и Релвею, и Дженорду – почудилось, будто они понимают, куда я клоню. Но я поспешил развеять их предположения. – А если мы его выпустим? Что решат его дружки?
– Что он их продал, – немедленно отозвался Релвей, – Мне это нравится. И место освободится, а то камера на одного по нынешним условиям – чересчур вольготно. Да и на еде сэкономим, а то корми его, пока судья не приговорит к виселице. Сам знаешь, мы на бюджете. Кого содержим, за того и отчитываемся.
Можно подумать, я ему поверю! Блок мне кое-что рассказывал о том, как финансируют Стражу.
Я повернулся к Дженорду.
