– Не знаю, Майкл. И, главное – всё нормально было, уснули благополучно. Вдруг среди ночи просыпаюсь – а она… – и Салтыков рассказал, как было дело.
– Нда… – озадаченно произнёс Майкл.
– Пойду посмотрю, как она там, – Салтыков встал с табуретки и направился в комнату, где спала Олива.
Он отсутствовал минут пять. Майкл встал и направился следом за ним – Олива крепко спала, раскинувшись на его диване. Рядом с диваном стоял Салтыков с озабоченным выражением на лице.
– Не слишком ли ты много дал ей валерьянки? – спросил он Майкла.
– А что?
– Посмотри, я боюсь… Как бы она не…
Салтыков наклонился над Оливой. На минуту ему показалось что она не дышит – жуткий страх овладел им. Он осторожно тронул её за плечо.
– Оля! Оля!
Она не пошевелилась. Тогда Салтыков схватил её за плечи и начал трясти.
– Олива, очнись же! – взмолился он.
Она с трудом открыла глаза, мутным взглядом обвела комнату и опять провалилась в сон.
– Оставь её, – Майкл тронул Салтыкова за плечо, – Сейчас её лучше не будить.
Пусть спит. Говорят, сон в таких случаях – лучшее лекарство.
Парни вышли из комнаты, прикрыв дверь.
– Не будем терять время, – сказал Салтыков, – Негод просил скачать ему инфу для дипломного проектирования. Щас как раз этим займёмся.
Однако, едва сев за компьютер, Салтыков почувствовал, что утомился.
– Ну вот, опять башка начинает болеть, – пожаловался он, – Ты пока тут скачивай, а я пойду прилягу, – и, оставив Майкла за компом, пошёл в большую комнату и лёг на диван рядом с Оливой.
Олива проснулась где-то под вечер. Салтыков лежал рядом с ней и не спал. Она приподнялась на локте и заглянула ему в лицо.
– Ну как ты? – спросил он.
– Нормально, – спокойно отвечала Олива, – А ты спал?
– Неа.
– А чё так?
– Голова болит.
– Сильно болит? – она заботливо придвинулась к нему, – Может, окно открыть?
– Пожалуй…
Олива встала и, пройдя к окну, отворила его. Правда, пробраться к окну у Майкла в комнате было весьма проблематично, так как возле окна вплотную стоял огромный старый рояль, упершись клавишами в подоконник. Олива с трудом открыла крышку рояля и, кое-как просунув руки в щель между клавишами и подоконником, стала наигрывать мотив.
– Что это? – спросил Салтыков.
– "Орбит без сахара", – отвечала Олива и тут же стала подбирать другой мотив.
– А это что?
– Цой – "Пачка сигарет".
– Яасно.
– Олива, ты проснулась уже? – спросил Майкл, стоя в дверях, – Чувствуешь себя нормально?
– Да, вполне, – отвечала она, – А чё это у тебя рояль так странно стоит клавишами к окну? Играть же неудобно!
– На нём никто и не играет, – сказал Майкл, – Родители хотят его на дачу отвезти, правда не знаю, зачем.
Майкл сел на диван подле Салтыкова. Олива же продолжала задумчиво наигрывать мотив песни "Орбит без сахара". Все молчали.
– Сколько времени, Майкл? – спросил Салтыков.
– Без четверти шесть.
– Скоро надо будет собираться…
Опять наступило молчание. Лишь Олива задумчиво перебирала клавиши на рояле. Что-то невыразимо грустное получалось у неё из этого набора звуков. Олива не была пианисткой, играть почти не умела, но то, что получалось у неё набирать одним пальцем, заставляло как-то уйти внутрь себя, и, слушая эти звуки, всем присутствующим становилось вдруг так невыразимо жаль чего-то, своей уходящей юности, что щипало в носу и хотелось плакать.
– Что это за мелодия? – поинтересовался Майкл.
– Так, моё, – нехотя ответила Олива и, закрыв крышку рояля, прилегла на диван рядом с Салтыковым. Тот уткнулся лицом в её волосы и закрыл глаза.
– Андрей, я вижу, хочет спать, – заметил Майкл.
– Нет, это я разомлел.
– Олива на тебя так подействовала?
– Угу…
Так они и лежали ещё часа полтора. В девятом часу парни встали и начали собирать вещи в дорогу. Ровно в девять они уехали на вокзал.
Олива, оставшись одна, наконец-то почувствовала себя первый раз за всё это время свободной и вольной делать всё, что она хочет. Как только Майкл с Салтыковым уехали, она взяла сумку и вышла на улицу. Там не спеша прогулялась до магазина, взяв себе то, что хотелось ей, а не Салтыкову – шоколадного мороженого, слоёных питерских булочек с повидлом, фанты, яблок, чипсов с грибами, а не с беконом, которые брал Салтыков. Принеся всё это добро домой, она устроила себе настоящее пиршество. Наевшись до отвала и наэсэмэсившись с Аней и Настей, Олива легла спать и провалялась в постели аж до полудня следующего дня. А проснувшись, она позавтракала, не спеша собрала свои вещи и двинулась к Московскому вокзалу.
Светофор на перекрёстке уже давно горел красным светом, пропуская поток машин вдоль по Мясницкой, на противоположной стороне которой высилось голубое здание Главпочтамта. Пешеходы, разгорячённые жарой и спешкой, пытались пролезть на красный свет, вызывая ещё большую суматоху среди машин, резкие гудки и скрип тормозов.
